Своим неожиданным вторжением в кабинет главного инженера Коршунов прервал довольно неприятный разговор Теппана с ротмистром. Теппан, не особенно подбирая выражения, разносил ротмистра, не щадя ни его ушей, ни самолюбия.
Коршунов был одет в тулуп. Не ожидая приглашения, он сел и стал протирать пенсне.
— Если не ошибаюсь, господин Коршунов, — холодно сказал Теппан.
— Совершенно верно. — Коршунов прищемил очками нос. — А вы ротмистр Трещенков? — Горный инженер обернулся к ротмистру.
Трещенков седьмым чувством учуял, что с этим господином надо быть осторожным.
— Так точно.
«Кто тут хозяин: я или горный инженер?» — кольнула Теппана самолюбивая мысль.
— В столице удивлены тем, что здесь происходит, господа, — тем же тоном сказал Коршунов.
— Вы что имеете в виду? — как можно спокойнее спросил Теппан, сверля глазами Коршунова.
— Забастовку.
— Кто удивлен? Кто?.. — Правая рука Теппана с хрустом сжалась в кулак. — Те, кто подстрекают русский народ к беспорядкам и неповиновению? Они хотели бы, чтобы на Ленских приисках поднялся бунт?
Тонкие губы Коршунова скривились в улыбку:
— Вы потеряли самообладание, Александр Гаврилович, и говорите бог знает что. Возьмите себя в руки. — Он встал. — С вашего разрешения я приду к вам вечером. Вы мне нужны. — Он встал, запахнул полы тулупа и вышел.
Тон, каким Коршунов разговаривал, обескуражил Теппана. Так держаться может человек, который чувствует свою силу или правоту. Теперь он немного начинал понимать своего предшественника, уступающего домогательствам Коршунова. Но нет, нынче так не будет. Теппан поставит горного инженера на место.
— Ротмистр, — глядя в замерзшее окно, сказал Теппан, — установите за ним слежку. Пусть денно и нощно наблюдают за этим, с позволения сказать, инженером. Уверяю вас, он связан со стачечным комитетом. Хватайтесь за эту ниточку.
Самолюбивый Теппан думал, что ротмистр ухватится за эту мысль и отдаст должное проницательности главного инженера, но тот почему-то молчал, глядя в сторону. Было видно, что ротмистр не разделяет подозрений Теппана.
— Вы что молчите? — нетерпеливо спросил Теппан.
— В телеграмме его превосходительства генерал-губернатора не двусмысленно намекается…
Хитрый ротмистр замялся:
— Намекается, что господин Коршунов имеет какое-то отношение к департаменту полиции. Я стреляный воробей, Александр Гаврилович, меня трудно провести.
— Чепуха, — помолчав, сказал Теппан, но уверенности в его голосе не было. — Тайный агент полиции не стал бы так открыто держать сторону рабочих. Я вам советую последить за ним. Вреда не будет. Кстати, приходите вечером послушать наш с ним разговор.
…Выйдя от Теппана, Коршунов пошел в ближайший рабочий барак. Обитатели барака радушно встретили своего заступника, окружили его:
— Константин Николаевич, сколько лет, сколько зим!..
— Проходите, садитесь!..
— Давненько вы у нас не были!..
— Я был в отъезде… Ну, как вы тут?
— И не спрашивайте. Нынче у нас забастовка, и вот нашла коса на камень. Есть нам хозяева не дают, видно, хотят голодом уморить. И заработок не выдают, который в заборных книжках записан. Хоть ложись да помирай, — жаловался за всех старый рабочий с давно не бритым лицом. Глаза его слезились.
— Да, плохие ваши дела, — сочувствовал Коршунов. — Что, никак не можете сговориться?
— Ни в какую! Мы уперлись. — И они тоже.
Коршунов вынул из кармана листок с требованиями рабочих.