Он был обычным во всех смыслах этого слова. Не стоило ожидать от него сюрпризов, и я была за это благодарна. Он не употреблял наркотики. Он почти не пил. Он любил свою мать и каждые выходные звонил бабушке. Он любил животных и прошлой осенью принял участие в марше за права женщин.
Конечно, у него имелись свои причуды, но мне это нравилось. Нравилось то, как он мог часами говорить о «Звездном пути» с блеском в глазах. Нравились наши свидания в игровых клубах. Я не любительница компьютерных игр, но при виде его воодушевления мое сердце теплело.
Честно говоря, он казался отличным вариантом… до тех пор, пока я не увидела, как он трахает принцессу Лею.
Конечно, не настоящую принцессу Лею — учитывая, что она вымышленный персонаж. Кроме того, до настоящей принцессы Сэм явно не дотягивал. Девушка, которую он трахал, была одета в костюм для косплея и кричала: «Сэм, ты мой папочка» — неестественным, пронзительным, оргазмическим визгом.
Сэм. Ты. Мой. Папочка.
Черт возьми.
— Ты шутишь, что ли? — выпалила я, стоя в спальне Сэма, в то время как к его рту прижимался клитор.
То, с каким взглядом он ко мне повернулся, — меня едва не вырвало прямо в комнате. Его лицо находилось между ног у другой девушки, но у него хватило наглости посмотреть на меня виноватыми щенячьими глазами.
Щенячьи глаза и влажные губы.
Мой желудок снова сжался. На долю секунды я представила, как буду выглядеть в оранжевом комбинезоне. Оранжевый не мой цвет. Он вообще кому-то идет? Не могу вообразить, чтобы хоть один человек на земле сказал что-то вроде: «О Хизер! Тебе чертовски идет этот оранжевый топ!»
Сколько лет я проведу в тюрьме за убийство двух человек?
Будет ли судья более снисходителен, если я расскажу ему историю про принцессу Лею?
Глаза Леи встретились с моими, и я попятилась, осознав, что это Тина — девушка, которая каждый божий день заходила в кофейню Авы.
Каждое утро я готовила ей кофе, и мы обменивались парой добрых шуток. Она была бесконечно очаровательна. Если бы Сэм был женщиной, он был бы Тиной. Она казалась такой милой, когда болтала о занудных вещах, которых я не понимала. Я видела, что она этим увлечена, а больше всего на свете я любила людей, увлеченных чем-то, кроме других людей.
Когда она упомянула, что каждую неделю проводит вечера, посвященные игре «Подземелья и драконы», я рассказала ей, что мой парень — поправочка, бывший парень — давно мечтает присоединиться к групповым занятиям такого рода. Я почти умоляла ее позволить Сэму играть с ними — в основном потому, что меня тошнило от его попыток объяснить мне, что «Подземелья и драконы» не имеют ничего общего с кнутами и красными комнатами.
В каком-то смысле я их свела.
О боже.
Это моих рук дело.
Сэм оказался в ее пещере из-за меня.
Я отправляла его к ней каждую неделю — предварительно приготовив ей утренний карамельный латте.
Я угощала ее бесплатным овсяным печеньем, и она имела наглость его принимать. Не зря говорят: угости шлюху печеньем, а завтра она угостится членом твоего парня.
Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я вылетела из комнаты, слыша, как Сэм выкрикивает мое имя мне в спину.
Я не плакала.
Я пообещала себе больше никогда не плакать из-за парней — в прошлом мне сполна хватило слез, и, честно говоря, я так и не привязалась к Сэму по-настоящему. Я зарезервировала свои чувства для более значимых вещей: моей семьи, моих друзей и видео с корги на YouTube.
Сэм помчался меня догонять, так что я ускорила шаг и выскочила на прохладное крыльцо. В этом году осень быстро пришла в Чикаго, принеся с собой холодные дождливые деньки.
— Шей, пожалуйста, подожди! — крикнул Сэм мне вдогонку.
Я повернулась к нему — полуголому, стоящему на улице в одних очках и спортивных штанах, которые он, должно быть, натянул прямо на ходу.
Какие дурацкие очки. Какое дурацкое лицо — лицо, в которое я чуть не влюбилась. Возможно. Со временем я могла бы влюбиться в его лицо. Это было вполне нормальное лицо, на которое я могла бы смотреть… вечно?
Ох, и зачем я себе вру?
— Что такое, Сэм? — выкрикнула я, чувствуя ком в желудке. — У тебя есть какие-то оправдания?