— Для меня это такая же тайна, как и для вас, сударь, — отпарировал Глазьев. — Возможно, объяснение есть в депеше императора к командующему флотом?
Три пары глаз настолько пристально рассматривали адмирала, что тот несколько смутился.
— Господа, император в депеше лишь упомянул, что у молодого ученого есть все навыки и знания для выполнения поручения. И наказал всячески его беречь…
Теперь четыре пары глаз вопросительно разглядывали молодое дарование науки русичей. В ответ Величинский, пьяно улыбаясь во сне, издевательски испортил воздух в кают-компании.
— Господа, простите, я на минутку…
Глазьев не стал ждать, пока скорый на расправу Мамонтов выкинет Величинского за борт и, подхватив тело гардемарина, потащил его на пушечную палубу, где и оставил под присмотром караульного матроса.
— Братец, ты уж и это охраняй. Ладно?
Матрос, зачарованный серебряной гладью эполет, в ответ только кивнул, и старший майор поднялся на квартердек. Координация закончилась, и Глазьев немного постоял, опершись о фальшборт и наблюдая за прощанием на пирсе командора с адмиралом. Уставший от дальней дороги и от выходок гардемарина, он присел на капитанскую скамейку и задремал.
В придвинутом бочонке что-то тихо пробарабанило по стенкам. Федор Аркадьевич на секунду задумался, потом резким движением ловко выбил крышку. Внутри бочонка перекатывались лимоны. Глазьев взял один фрукт и понюхал.
— Немного незрелый, — тихо проговорил он и присел рядом с гардемарином. — И куда же мы направляемся, господин младший адепт?
Первоначальная координация, разработанная Поворовым, резко изменилась, когда фрегат «Императрица Анна» вышел из порта под прикрытием утреннего тумана. На мостик поднялся Глазьев и развернул длинную подзорную трубу, принявшись осматривать море. Корабль встал на нужный курс и боцман уже хотел свистнуть поднятие парусов, но тут старший майор негромко сказал:
— Я бы посоветовал не спешить с постановкой парусов.
Поворов резко повернулся и посмотрел на Глазьева с величайшим изумлением.
— Сударь, мы, кажется, обо всем договорились!
— Так я и не лезу в ваши дела, командор. Только высказал совет, — старший майор невозмутимо глядел в трубу. — Впрочем, извольте посмотреть сами…
Он протянул трубу Поворову. Внушительных размеров прибор и на вес оказался нелегким, и командору стоило немалых усилий удерживать его у глаз. Но командор увидел два ряда кораблей, спешащих куда-то под всеми парусами, и насчитал двадцать вымпелов.
— Мне видится, — сказал Глазьев, — что саксонские галионы двумя кильватерными колоннами спешат именно к тому месту, где «Императрице Анне» положено быть, согласно координации.
Фрегат резво резал носом водную гладь, слегка покачивая бушпритом и мачты чуть поскрипывали, когда корабль менял галс.
Старпом негромко отдавал команды рулевому и боцману, Поворов нервно покусывал ногти и только Глазьев невозмутимо осматривал горизонт в свою тевтонскую трубу. Казалось, что на мостике царит благодать.
— Да не нервничайте так, командор, — сказал старший майор, не отрывая глаз от трубы.
— Вам легко говорить, сударь. А там гренадеры Мамонтова гибнут под огнем саксонских галеонов, и виноват в этом буду я.
— Полноте себя казнить… Генерал Мамонтов отличный стратег и наверняка адмирал Кочетов дал ему воспользоваться новыми пушками.
Капитан резко повернулся к Глазьеву, хотя до этого делал вид, что не замечает его.
— А откуда вам известно про пушки?!
Глазьев продолжал смотреть на горизонт.
— Так я их сопровождал по приказу императора. Восемьдесят стволов, сударь… неужели Кочетов не даст Мамонтову хотя бы двадцать? Я уверен, что дал… Так что, неизвестно, кто кого там расстреливает…
Поворов немного успокоился.
— Хотелось бы в это верить… А, хороши ли пушки?
Старший майор опустил трубу.
— Новейшей конструкции — ядро летит почти на милю. Так что, вряд ли саксонские корабли смогут подойти к берегу на расстояние своего залпа. Кстати, а вы знаете, что адмирал прихватил с собой вашего канонира? Нет? А я думал — он вас предупредил…