Моряки переглянулись.
— Сударь, фрегат стоит в доке на ремонте. Как закончите — приходите. А сейчас не о чем толковать.
И пираты тихо разошлись, кивая на прощанье трактирщику.
— Не судите их строго, господин старший майор, — сказал хозяин кабачка, едва закрылась дверь за последним флибустьером. — Кстати, разрешите представиться — Арсеньев Аристарх Семенович.
Глазьев и не думал судить. Это было бесполезно.
— Какой разговор у вас был ко мне, господин Арсеньев?
Прежде чем присесть против Глазьева, трактирщик загасил все свечи, оставив зажженными только на одном подсвечнике. Поставил его на стол. При свете старший майор лучше рассмотрел хозяина — морщинистое лицо и удивительно светлые глаза, наполненные разумом и… тоской.
— Покойный император Александр Федорович не сильно жаловал всякие военные изыскания, — проговорил Арсеньев, усаживаясь на лавку. — Считал это дело лишенным перспектив. Вот и позакрывал все военные кафедры в Академии Наук. А иностранцы не дремали! Вы не представляете, сколько разработок утекло из Руси вместе с учеными мужами! Вот и мне не куда было податься.
Аристарх Семенович зло сжал кулаки.
— Я был магистром кафедры морской артиллерии и пятнадцать лет назад, взяв все свои чертежи, сел на иберийское судно. Какой я был дурак! Пока мы выходили из пролива саксонцы с иберийцами затеяли войну. Понятное дело, судно попало под удар саксонской эскадры, курсирующей у входа в пролив…
Глазьев с трудом подавил зевок:
— Господин Арсеньев, а можно ближе к сути?
Трактирщик изумленно замолчал, разжав кулаки.
— Простите, сударь. Да, меня немного заносит. Перейду к сути. Я решил, что все мои разработки никчемны, если не будет действующего образца. И за много лет, втайне, я все же изготовил его…
Тут Глазьев насторожился.
— А о чем, собственно, идет речь?
Аристарх Семенович застенчиво улыбнулся.
— Речь идет, сударь, о корабельных пушках. Пройдемте со мной. Вас ожидают сюрпризы!
Старший майор, незаметно для трактирщика, все же положил ладонь на рукоять пистолета, и шагнул в подвал следом за стариком. Арсеньев зажег факелы, и Глазьев увидел на деревянных лафетах четыре пушечных ствола. Правда, с тыльной части они заканчивались не обычным казенником с «виноградиной», а довольно длинной казенной частью с колесиками, толще, чем сам ствол. На лафет ствол крепился с помощью конструкции из двух полозьев с пружинами, которые крепились к опорам. Рядом с лафетами выстроились цилиндры, на вид сделанные из картона.
— Что это? — спросил Глазьев, показывая на них.
— Пороховая часть заряда, — с гордостью ответил Арсеньев.
— Пока я не понимаю надобности таких конструкций, — признался старший майор. — Поясните, пожалуйста. Только коротко.
— Извольте, сударь! — трактирщик подошел к ближайшей пушке. — Напомните, сколько длится зарядка орудия в бою.
— С полминуты…
— Это если полный наряд! А если канонир один?
Глазьев прикинул.
— Тогда, думаю, минуту.
— А теперь, сударь, считайте.
Арсеньев схватился за казенник орудия.
— Раз… два… три… четыре…