Охранник потянул голову пса, и что-то хрустнуло у меня под ухом. И меня окончательно сорвало с катушек. Крепче обняв Ричи одной рукой, второй я с размаху втащил охраннику по роже. Брызнула кровь.
Мужчина отшатнулся, прикрывая рукой разбитые нос и губы. Я схватил со стола какой-то нож и начал размахивать им, вопя, чтобы ко мне никто не подходил. Второй охранник пытался пробиться ко мне, другой, с разбитым лицом, вызывал копов. Я умудрился резануть подошедшего близко мужика по ноге.
Больше они ко мне не подходили, пока не приехала полиция. У этих парней получилось меня скрутить, но я все равно пнул кого-то по колену и саданул кулаком по спине.
Тело моего пса осталось неподвижно лежать на холодном полу. Мне так хотелось согреть его, в голове поселилась безумная мысль, что если у меня это получится, то он оживет. Он снова будет со мной, и я никому не дам его в обиду.
Меня оттаскивали к выходу, выкручивая руки, а я не мог оторвать глаз от моего Ричи. Голос окончательно пропал, и теперь из моей груди рвалось рваное шипение.
Меня вытащили на лестницу, я бросил последний взгляд на двери крематория, закрывшиеся передо мной с глухим скрипом, навсегда отрезая меня от моего друга. И в этот момент меня накрыла темнота, утопив сознание.
Глава 9
В участке я провел несколько часов, прежде чем за мной приехал отец. Откровенно говоря, я ничего не помнил о нахождении там, кроме пары взволнованных лиц и решетки. Мог точно сказать только, что, судя по моим разбитым рукам, стены их гребаной клетки весьма попачкались кровью.
Когда приехал отец, я уже обессиленно лежал на полу, тихо воя. Хотя и этого я не помню: услышал краем уха разговор родителей.
Рваными всплесками я вспоминал, как отец выгрузил меня из машины, как тащил на себе в спальню, потому что мои ноги отказывались идти сами. Смазано помнил, как скатился с кровати на пол, на то место, где последние недели мы спали с Ричи, и, свернувшись клубочком, забылся тревожным сном.
Следующие дни я помнил несколько лучше, но тоже лишь отдельными моментами. Мать нашла меня утром все там же на полу, потом долго объясняла заглянувшему отцу, что у меня жар. Я помнил прикосновения ледяных рук вызванного врача и мерзкое чувство, когда в тело проникает игла шприца.
Ночами меня будил собственный крик. Каждый раз я просыпался на полу, бессознательно пытался найти руками Ричи, а когда не находил, мозг совершал очередной кульбит, вгоняя меня в новый припадок.
Видимо, родители перестали нормально спать в эти дни. Кажется, впервые за эти годы я видел на лицах матери и отца беспокойство и озабоченность. Но меня это совсем не волновало. Я не всегда понимал, кто они такие. А когда понимал, хотелось только блевать.
Я не имел ни малейшего понятия, сколько дней провел в этом бреду, пока во мне уживалась мысль, что я остался один в этом мире.
***
Когда я открыл глаза, на дворе стояла ночь. Голова гудела, в ушах раздавалось шипение, а во рту словно кто-то скреб наждачкой. Ощущения, в общем-то, не самые радужные. Живот сводило голодным спазмом, но при мыслях о еде мутило.
Я уперся взглядом в потолок, замерев так на очень долгое время. Мыслей никаких не было, сознание было кристально чистым. Прошел ни один час, пока я неподвижно лежал на кровати. За окном залаяла собака, и я закрыл глаза, зажмурившись. Подняв руки, я согнул края подушки, зажимая уши.
Это было невыносимо.
Переборов себя, я все-таки поднялся. Тело отозвалось тупой ноющей болью, слабость подло валила с ног. С улицы слышался голос какого-то парня, видимо, это он гулял с собакой недалеко.
По стене я добрался до ванной, не включая света, нашарил на полке знакомые таблетки анальгина. Когда я медленно брел обратно, под кроватью что-то блеснуло в неясном свете фонаря, пробравшемся сквозь неплотно задернутые шторы. Тяжело опустившись на пол, я достал из-под кровати серебрящийся предмет. Миска Ричи.
В голову без спроса постучалось воспоминание, как мой лабрадор волок меня в комнату на себе, как принес мне воду в своей миске, откачивая от убивающих меня антидепрессантов, и как обиделся, что я не стал сразу пить из нее.
Глаза заволокло пеленой, а в голове сгустилась вата. Второй раз в жизни появилось почти болезненное навязчивое желание взять нож и завершить то, что однажды я завершить не смог.
Вместе с этими мыслями рука тупо заныла, словно вспомнив укус Ричи, спасший меня от самоубийства. О металлическое дно миски ударилась соленая капля, сорвавшаяся с моих ресниц.
А потом неожиданно я понял, что мне надо делать. Понял это с такой невероятно кристальной точностью и уверенностью, что ни одного сомнения в голове уже не было.
Аккуратно и бережно поставив миску на пол, я, пошатнувшись, поднялся. Окинув взглядом комнату, я подошел к шкафу, выудив оттуда старый рюкзак. Там же я нашел тот самый перочинный ножик и, покрутив его в руках, сунул обратно. Следом полетело кое-что из одежды, некоторые таблетки, заначка из книги по юридическим законам, одной из многих, стоящих на полке, документы. Собрав всё по мелочи, я спустился вниз.
Мой телефон лежал на столике, за которым обычно проводили вечера родители в окружении бумаг. Взяв его, я пробежался взглядом по пропущенным вызовам. Куча звонков от Моргана, пара — от Эмили. Несколько смс от них. С отвращением я отбросил мобильник в кресло. Я знал, что больше не выйду на работу.
Немного порывшись в кухонных шкафчиках, я нашел заначку отца. Там была достаточно большая сумма, даже слишком большая для меня. Я забрал половину и уже собирался уйти, когда мой взгляд упал на духовой шкаф. Я завис, глядя на него, и в этот миг сознание обрело зеркальную гладкость, словно абсолютно спокойное море темной ночью.
Больше я не задумывался о том, что делал. Ни о том, что произошло с моей дерьмовой жизнью, ни о том, что я буду делать дальше. Даже мои движения стали механическими, автоматизированными.
Скинув рюкзак с плеча, я поставил его на стол и подошел к варочной панели. Глядя сквозь конфорочные горелки, я вывернул ручки кранов на панели управления на самую мощь. В нос сразу же ударил запах газа. Подхватив из ящика охапку вилок, я закинул их в духовой шкаф. Забрав со стола пачку печенья, я взял рюкзак и вышел обратно в зал. Штиль в моем сознании не дрогнул.
Подхватив с кресла телефон, я прошел в прихожую, натянул пальто и обувь. Обернувшись, я последний раз окинул взглядом дом, в котором вырос, и вышел прочь. Пройдясь по лужайке, я вышел на дорогу и пошел прямо, ни разу не оглянувшись. Тишина ночного города ласкала мой слух, легкий ветерок гладил по волосам. Дойдя до моста недалеко от дома, я остановился и облокотился на парапет. Вода внизу переливалась, ловя отблески фонарей и Луны. Прикрыв глаза, я набрал полные легкие воздуха и медленно выдохнул.