Он говорил об этом сухо и коротко, как будто бы сообщал прогноз погоды на неделю. И эти сухие факты разбивались в моей голове крошечными льдинками. Я снова обернулся на монитор, глядя на фотографию. Наконец до меня начало доходить. Чему рад я не был.
— Но ведь… их машины не было рядом с домом. Я посмотрел, их не могло быть в доме…
— А ты к ним в комнату вообще заходил? Машина не показатель, мало ли куда они могли ее отвезти.
— Ты просто не знаешь моих родителей, если машины не было, то и их не было. Да и, в конце концов, отец бы услышал, как я шарюсь по кухне, он бы вышел посмотреть. И мать бы услышала, да и она последние дни всё на диване спала, а в тот вечер ее не было, — слова полились из меня как пулеметная очередь.
Я всё говорил и говорил, стараясь убедить то ли себя, то ли Ричи в чем-то… только в чем? Я осекся. Я пытался убедить нас обоих в том, что я…
— Я не убийца! — задушенным шепотом выкрикнул я, тут же закрыв рот ладонью.
Взгляд друга снова скосился в сторону, проверяя, не слушает ли нас кто-то, но люди увлеченно занимались своими делами. Даже как-то чересчур увлеченно.
Меня начинала колотить нервная дрожь, но Ричи, взяв меня за руки, посмотрел мне в глаза, и я снова потерялся в их коричнево-голубой бездне.
— Ты не убийца, — твердо повторил он мои слова. — Это был несчастный случай. Трагический несчастный случай, слышишь?
Я медленно кивнул. Конечно, это было неправдой. Я помнил, что я сделал. Я знал, что я натворил. Но я не мог не верить ему. Я стремился душой к каждому сказанному слову, даже зная, что это ложь.
Я покосился на некролог, не желая знать, что там написано. Что там могло быть написано, кроме привычных пустых фраз, составленных редакцией по стандартным шаблонам?
— И это всё? — севшим голосом протянул я.
— О чем ты?
— Всю свою жизнь они стремились быть лучшими. Они были уважаемыми, почитаемыми в обществе. Выглядели… презентабельно, — даже сейчас это слово отдало налетом отвращения и зубной резью. — Они потратили всю жизнь на свою работу. И после их смерти всё, что осталось, всё, что дало им общество, это… жалкий некролог в уголке газеты.
Ричи не ответил. Мне тоже было нечего сказать. Наверное, мне должно было бы быть обидно за родителей, может быть я должен был чувствовать печаль.
Но этот некролог выглядел настолько жалким, и вся жизнь родителей внезапно показалась такой же. Пустой, никому не нужной. Как будто бы ее и вправду не существовало.
— Ну и… кому они были нужны?
Вопрос повис в пустоте. Ричи тоже посмотрел на монитор. Мы еще пару минут смотрели на безликую фотографию моей семьи, а потом я поднялся и молча пошел к выходу.
Друг проводил меня взглядом и вышел следом.
— Что будем делать? — спросил он, когда мы стояли за углом здания библиотеки.
— Надо снять комнату. Или номер в отеле, — выдохнув струйку дыма, ответил я, задумчиво глядя на сигарету в своих пальцах.
Видимо, бросить курить мне с такой жизнью не суждено.
Вздохнув, я достал телефон и набрал знакомый номер.
— Привет, Том. Мне снова нужна твоя помощь. Надеюсь, в последний раз.
***
— В каком смысле три тела? — шокированно спросил я, на что Ричи только дернул плечом.
Мы уже два дня торчали в ненавистном мной городе, дожидаясь Тома. Я всё чаще слонялся по улицам, пытаясь свыкнуться с мыслью, что убил собственную семью. Мысли никак не хотели приходить хоть в какое-то подобие порядка. Может быть я подсознательно знал это с самого начала и именно поэтому так настойчиво гнал от себя воспоминания о родителях, прячась за убеждением, что мне на них плевать. Хотя в этом тоже была доля правды.
Удивительно, но больше в моей душе не было паники, тревоги и страха. Меня окутывал кокон полной апатии, и я знал, что это затишье временное. Но все равно был благодарен за возможность немного спокойно подумать. Словно мне посчастливилось побыть психопатом на короткий, неопределенный срок.
Я ловил на себе тревожные взгляды Ричи, когда уходил из снятого нами номера, но он молчал. Я молчал тоже. Мне нужно было побыть одному, и казалось, мы оба это понимаем.
Сегодня приехал Том. Я забрал у него документы, избегая вопросов, которых не последовало, сухо попрощался и ушел. Он не окликнул меня и не пошел следом.