Он снова замолчал на несколько минут. Ему самому словно что-то не давало покоя, хотя я мог и ошибаться. Мне просто хотелось уехать отсюда как можно скорее.
Не особо задумываясь, куда иду, я автоматически шел знакомыми до боли дорогами и поворотами, заученными мной где-то глубоко на подкорке сознания. Ричи молча следовал за мной.
— А говорил, что больше не хочешь выяснять, где чья правда, — внезапно сказал он.
Я остановился, обернувшись к нему.
— Так и есть. Я устал собирать пазлы собственной жизни. Я бы сильнее всего на свете хотел просто работать, возвращаться домой, готовить ужин и смотреть кино. И забыть обо всем этом дерьме, как о страшном сне. Но мое прошлое категорически меня не отпускает, запутывает еще больше, — я тряхнул головой. — И видимо не отпустит, пока я не разберусь со всем этим. И мне придется разобраться, чтобы наконец спокойно жить.
— Ну тогда разберись уже наконец, — ответил друг и кивнул мне за спину.
Я обернулся, почувствовав, как перехватило дыхание. Мы стояли на пепелище моего дома. Вся моя прошлая жизнь щерилась на меня сквозь почерневшие провалы окон, выбитая дверь пульсировала мраком изнутри. И этот мрак звал меня внутрь, мрак, который породил я сам, однажды просто нажав на кнопку.
Я чувствовал, как вдоль позвоночника скользнула ледяная змейка, на висках выступил пот.
Я думал, что почувствую горечь, вину, тоску. Но почему-то я чувствовал только страх, он сковывал меня, оголял перед глазами картину полыхающего огня, пожирающего всё на своем пути, не оставляющего права на отступление, и этот огонь был создан моими руками.
— И где сейчас твои родители?
Я вздрогнул всем телом и обернулся. Голос Ричи выдернул меня из этой поглощающей пучины жути, в которую я падал. Судорожно вздохнув, я пожал плечами.
— Ты чего? — удивленно спросил друг.
Я отвернулся.
— Я понятия не имею, где они. Я не пытался связаться с ними, да и мне, честно говоря, было глубоко плевать, — слегка севшим голосом протянул я, снова покосившись на дом.
Обычный сгоревший дом, ничего примечательного в нем не было. Почему интересно здесь все оставили вот так?
— Тогда надо их найти.
— Где? Где мы будем их искать в Чикаго? Может быть они вообще уехали из этого города. Можно было бы заглянуть к ним на работу, но они скорее всего уволились после того, что я устроил. Честь и достоинство же превыше всего. Да и вообще…
На мое плечо мягко опустилась ладонь Ричарда, сжав его.
— Алекс. Успокойся, ладно. Твои родители — известные юристы. Наверняка о них писали все газеты после этого пожара, — спокойно протянул он.
Я не ответил, понимая, что он прав. С удивлением я поймал себя на мысли, что где-то в моей груди поселилась паника.
Ричи потянул меня прочь от этого проклятого места, взяв за руку.
— Мы можем посмотреть архивы газет. Можно поискать информацию в интернете в конце концов. Мы найдем их. Только давай для начала уйдем отсюда, — успокаивающе проговорил он.
И я пошел за ним, с легкостью поддаваясь на уговоры и его спокойный тон. Я готов был идти куда угодно, только бы подальше отсюда, только бы с ним.
И думал я в этот момент не о родителях, не о пожаре, изменившем всю мою судьбу. Я думал о том, почему Ричи не сделал этого раньше, намного раньше — не взял меня за руку и не увел прочь из этого дома.
Глава 24
Запах пыли, типографской краски, газет и журналов, картонных карточек и фанерных ящичков каталога окутывал меня с головы до ног. Такой привычный и родной запах библиотеки, в который примешивались запахи буфета — кофе и булочки. Я старался пропитать ими всю полость своих легких, снова почувствовать то умиротворение, которое дарили мне надежные книжные стеллажи. Половину своей жизни я прятался за ними, как за самыми крепкими стенами, огораживающими меня от этого мира.
Однако, впервые в жизни я не чувствовал себя в единении с этой атмосферой. Не ощущал привычного спокойствия и внутренней гармонии. Напротив, я был на грани срыва.
Ричи едва слышно копошился где-то сзади, затерявшись в тени стеллажей, пока я крутил колесико мышки компьютера, выискивая сводки новостей двухгодичной давности. Паника хватала меня за горло липкими ручонками, страх ползал вдоль позвоночника ледяными струйками пота. Меня трясло, словно я снова ловил отходняки после наркотиков.
Я не мог объяснить все эти чувства, но меня настойчиво преследовало дерьмовое предчувствие, которое, я точно это знал, себя оправдает.
Мы провели в библиотеке не меньше полутора часов, а может двух. Я по третьему кругу пересматривал все кричащие заголовки газет и сенсационных статей, но нигде не упоминались ни мои родители, ни пожар. То есть вообще ничего, последняя статья, в которой упоминалась моя семья, была о праздновании юбилея Адвокатской палаты Моргана. Там даже была моя фотография: я стоял на сцене с каменным лицом позади Моргана, рядом стояла Андреа, эта чертова выскочка, и чуть подальше отец, с осуждением косящийся на меня.