Едва она успела запереть дверь в спальню, как услышала на ступеньках легкие шаги дочери, ее звенящий смех. Миссис Розарио вытащила ключ из замочной скважины и припала к ней глазом. Хуанита вошла в комнату вместе с незнакомцем, щеки ее пылали, вся она была в каком-то нетерпении.
— Ну, садись, — обратилась она к спутнику. — Оглядись немножко. Та еще дыра, верно?
— Вовсе нет.
— Это точно. Только ничего не трогай, а то она такой концерт закатит.
— А где твоя мать?
Брови, уголки рта и плечи Хуаниты одновременно приподнялись в изысканном жесте, выражавшем недоумение и раздражение:
— Откуда мне знать? Может, она снова поволокла их в церковь.
— Очень плохо.
— Что же в этом плохого?
— Я рассчитывал с ними повстречаться. — Филдинг постарался произнести эти слова как можно небрежнее, словно говорил он о жесте чистой вежливости, а не о том, что было для него чрезвычайно важно. — Я люблю детей. У меня-то ведь всего один ребенок. Девочка. Ей примерно столько же, сколько тебе.
— Неужели? Сколько же мне, по-твоему?
— Если бы ты не сказала мне, что у тебя шестеро, я бы дал лет двадцать.
— Конечно, — засмеялась Хуанита. — Так я и поверила.
— Правда, правда. Вот только эта краска на глазах тебя старит. Тебе надо перестать ею пользоваться.
— От туши они кажутся больше.
— Им нет нужды казаться больше.
— Да, язык у тебя здорово подвешен. — Но при этом начала стирать краску с век большими пальцами, словно куда больше уважала его мнение, чем хотела показать. — А она красивая? Твоя дочь?
— Была красивой. Я ее давно не видел.
— Как это? Как же ты мог ее не видеть, если так любишь детей?
На этот вопрос можно было ответить сотней вариантов. Он выбрал первый попавшийся:
— Я много ездил. Мне просто не сидится на одном месте.
— Мне тоже. Только в моей ситуации особо не разгуляешься, с шестью-то детьми, да еще мамаша следит за мной так, будто у меня две головы. — Она с размаху опустилась на кушетку, отвернулась и уставилась в потолок. — Иногда мне хочется, чтобы налетел огромный ураган и подхватил этот домишко и меня вместе с ним. Мне наплевать, куда я улечу. Даже заграница подойдет.
Неожиданно в спальне раздался короткий плач ребенка, за ним последовал гул голосов, словно первый крик был сигналом для всего хора.
Хуанита посмотрела на дверь, на лице ее появилось выражение гнева, но никак не удивления:
— Значит, она снова за мной шпионит. Мне надо было догадаться.
Шум в комнате превратился в рев. Филдинг с трудом различал свой собственный голос:
— Пойдем-ка лучше. Я вовсе не хочу снова оказаться замешанным в какой-нибудь скандал.
— Я еще не переоделась.
— Ты и так хорошо выглядишь. Хватит, пойдем. Мне нужно выпить.
— Подождешь немножко.