— Что будет с моим отцом? — спросила она Пинату. — Что они ему сделают?
— Я думаю, ничего, — голос Пинаты звучал куда нежнее, чем того требовали обстоятельства.
— Сначала им понадобится меня найти, Дэйзи, детка, — заметил Филдинг. — А это будет непросто. Я и раньше исчезал без следа, и теперь сумею. Можно сказать, за эти годы у меня появился подлинный талант. Этот бойскаут, — он нацелил на Пинату указательный палец, — может петь своим дружкам из полиции сколько влезет. Бесполезно. Против меня нет улик, кроме тех, что я ношу внутри себя. А к ним, что ж, к ним я уже привык.
Он легко и нежно погладил Дэйзи по волосам.
— Я справлюсь. Не волнуйся за меня, Дэйзи, детка. Я буду то тут, то там. Как-нибудь даже черкну тебе пару строк.
— Не уходи так, так быстро, так…
— Ну, ну. Ты слишком большая девочка, тебе уже нельзя плакать.
— Ну, пожалуйста, не уходи, — просила Дэйзи.
Но она знала, он сейчас уйдет, а она снова начнет его разыскивать, будет узнавать его лицо среди чужих лиц, видеть в пролетающих мимо автомобилях, за закрывающимися дверями лифтов.
Она попыталась обнять его. Он быстро сказал: «До свидания, Дэйзи» — и рванулся к двери.
— Папа…
— Не называй меня больше папой. Кончено.
— Подожди, Филдинг, — сказал Пината. — Не для протокола. Что такого сказал или сделал тебе Камилла, что ты пришел в такую ярость и убил его?
Филдинг не ответил. Он обернулся и посмотрел на бывшую жену ненавидящим взглядом. Затем вышел. Дверь закрылась за ним со стуком, похожим на последний удар молотка, которым забивают гвозди в крышку гроба.
— Почему? — спрашивала Дэйзи. — Почему?
Ее тихий печальный шепот, казалось, бился во всех углах комнаты в поисках ответа.
— Почему это должно было случиться, мама?
Напряженная и молчаливая, миссис Филдинг сидела подобно снежной статуе, ожидающей первых смертоносных лучей солнца.
— Ты обязана мне ответить, мама!
— Да, конечно.
— Прямо сейчас!
— Хорошо.
Со вздохом облегчения миссис Филдинг встала. Она что-то незаметно достала из кармана и теперь держала в руке. Это был конверт, пожелтевший от времени, обтрепавшийся на сгибах — видимо, его сотни раз доставали из карманов, ящиков письменных столов, укромных уголков, сумок, а потом прятали обратно.
— Оно пришло тебе, Дэйзи, много лет назад. Я никогда не думала, что мне придется его отдать.
— Почему ты спрятала его от меня?
— Твой отец объяснил это достаточно ясно.
— Значит, ты его читала?
— Читала? — переспросила миссис Филдинг голосом, полным смертельной усталости. — Сотни, тысячи раз… Я сбилась со счета…
Дэйзи взяла конверт. Дрожащей рукой, незнакомым почерком на нем было написано ее имя и старый адрес на Лаурел-стрит. На почтовом штемпеле стояло: Сан-Феличе, 1 декабря 1955 года.
Пината смотрел, как она разворачивает письмо, в голове снова зазвучала злая дразнилка детских лет: «Мексиканская свинья, скоро очередь твоя…» В сердце вдруг затеплилась надежда, что его детям не придется услышать и запомнить эти слова. Их детям: его и Дэйзи.