— Да, я тоже об этом подумала.
— Ты бледна. С тобой все в порядке?
— Наверное.
— Я люблю тебя, Дэйзи.
«Люблю». Звучание слова походило на запах эвкалипта, оно тоже было горьковато-сладким.
— Почему ты говоришь мне об этом сейчас?
— Я хочу, чтобы ты об этом знала. Что бы ни случилось сегодня. Что бы ни выяснилось про мать, про отца, про Джима…
— Час назад ты пытался от меня избавиться, — с сердцем произнесла она. — Ты передумал?
— Да.
— Почему?
— Я видел, как умерла эта женщина.
Он не мог объяснить, насколько его потрясла мысль о том, что у него одна-единственная жизнь, второй попытки уже не будет, и никто не возместит ему его ожидания, не даст диплома за терпение.
Похоже, она поняла его без всяких объяснений.
— Я тоже тебя люблю, Стив.
— Тогда все будет хорошо. Верно?
— Думаю, да.
— У нас нет времени на догадки, Дэйзи.
— Все будет в порядке, — повторила она.
Пината поцеловал ее, и в это мгновение она почти поверила в то, что только что сказала.
Она опиралась на его руку, когда они шли к дому, в котором начался ее кошмар и где он должен был завершиться. Дверь оказалась незапертой. Она отворила ее и вошла в прихожую. Из гостиной не доносилось ни звука, но тишина была наполнена только что замолкнувшими, но еще не утихшими до конца раскатами гнева.
Резкий голос матери прозвучал как выстрел:
— Это ты, Дэйзи?
— Я.
— Ты не одна?
— Нет.
— У нас сугубо личный семейный разговор. Ты должна извиниться перед своим гостем и попросить его удалиться. Немедленно.
— Я не стану этого делать.
— Твой… Твой отец здесь.
— Я знаю.
Дэйзи вошла в комнату, за ней Пината.