— Вот и мне не хочется, — согласился Селин, — Оно, конечно… Тем, кто там всегда был, им нормально… а кто тут побывал, как я вот, например, назад возвращаться — словно умереть. Скукотища… Мы ведь у вас, людей, нечистью считаемся.
— Это кто «Вы», домовые что ли?
— Ну да… и домовые тоже, а есть ещё дворовые, банники, водные, лешие, всех и не упомнишь.
— Чертовщина какая-то, — хотел закрыть ещё слишком яркую в памяти тему Роман, но ошибся… У Селина будто сняли обет молчания, его словно прорвало. От переполнявшего возбуждения он становился то котом на сундуке, то псом у лавки, а потом снова старичком.
Вскоре, из сбивчивых, торопливых объяснений Селина, Роман понял, что домовые и вся его братия, можно сказать, являются буферным миром между живыми, мёртвыми и существами, которых мы привыкли называть Богами. Между тем Селин продолжил.
— Раньше, когда люди к природе ближе были, они о нас хорошо знали, и некоторые, вроде тебя, с нами даже общаться могли. Ты вот, Рома, чертей поминал… Они ведь тоже есть. Только правильно не «Чёрт», а «Черт», от слова черта, или граница. Так что, они вроде как границу стерегут, чтобы человек за черту не переступал. Их ведь чаще всего, кто видит? Кто хмельное питьё не в меру любит. Говорят же, «напился до чёртиков»… То-то.
Из всего услышанного Роман сделал вывод, что все эти миры, включая наш, как хорошо отлаженный механизм, в котором каждый очень важен, как струны в инструменте, если один из них даёт сбой, то вся гармония рушится. Именно так сейчас и происходило. Кто-то из уязвлённых забвением Богов решил всё изменить, поддавшись своим непомерным амбициям, а он лишь лёгкое неудобство, которое они пытаются устранить, но пока не могут, по той причине, что запретная черта существует и для них, в виде буферного мира, таких как Селин. Из раздумий его вывело домовой.
— Ты вот мне чё лучше расскажи… У тебя дом большой? Кони есть…? Или хозяйство какое?
— Кони-то зачем? — не сообразил Роман.
— Это плохо, — расстроился старичок. — Очень я коней люблю. Значит, нет ничего?
— Как же нет… Пёс у меня есть, Барбосом кличут, ну, или почти пёс.
— Ладно, — вздохнул Селин. — Сойдёт и пёс. Блохастые они только… но ничего, я их у него изведу, а хозяйка не злая?
Роман вспомнил Алису и сердце защемило от мысли, что скоро её увидит.
— Нет, она очень добрая, тебе понравится, так что не переживай… — успокоил домового Роман. — А если надо и коней заведём. Ещё пчёлы есть, целая пасека, — последней фразой Роман вверг домового в состояние полного счастья.
— Взаправдашние? Такие, с крылышками, с мёдом?
— Ну да.
— Так чего же это мы сидим тогда… Пошли быстрее к пчёлам и псу твоему блохастому.
— Я бы с удовольствием, но не так всё просто… — и Роман, в полном объёме, насколько это вообще возможно, рассказал Селину о том, что им предстоит пройти, чтобы добраться к заветной цели. Слушая Романа, домовой то улыбался, то хмурился и сопел, раздувая щёки, словно сам присутствовал при всех рассказанных событиях. Дослушав до конца, какое-то время молчал, обдумывая услышанное.
— Вижу, что хороший ты человек, и так бы с тобой пошёл, а теперь и вовсе мне всё это очень ндравится. Не каждому из нашего мира дано столько, сколько мне увидеть, а теперь хватит разговоров, поздно уже. Доставай свою еду, ужинай и спать. Завтра наговоримся. В город ещё неделю не пойдём.
— Почему?
— Вот чудак человек… Потому что грозы ещё восемь дней не будет. Я это точно знаю.
Прогнозы домового были точны, неделя простояла на удивление ясной, и на восьмой день грозы явно ничего не предвещало. Роман зря полагал, что ожидание нужной погоды в течении недели, будет томительно унылым занятием. Селин оказался удивительным существом, с огромным багажом знаний этого и пограничного миров, которыми он, намолчавшись за столько лет, с упоением делился с Романом. В отличии от других дней, Селин сегодня был немногословен, и в течение дня часто просто исчезал. Наконец, вернувшись после очередного похода в неизвестно куда, вновь проявился на своём любимом сундуке.
— Пора нам в дорогу собираться, — заявил домовой.
Роман выглянул в окно, как и во все предыдущие дни на небе не было даже намёка на непогоду. Опережая ещё не высказанные им сомнения, Селин, по-кошачьи мягко спрыгнув с сундука, сказал.
— Не время объяснять, одевай свою змеиную кожу, — и указал глазами на комбинезон. — Я со своими едва договорился. Такую грозу с дождём устроят, что люди долго ещё вспоминать будут. Нам теперь лишь бы до города к твоему тайному месту успеть.
Роман спорить не стал и вскоре уже был полностью экипирован.
— Присядем на дорожку, — как-то грустно пробурчал Селин и вновь очутился на своём сундуке. Роман тоже присел на лавку.
— Селин! Раньше договориться не мог? Целую неделю тут проторчали.
Домовой лишь покачал головой. Первым из хаты вышел Роман, вслед за ним старичок. Селин в пояс поклонился закрытым дверям дома и трансформировался в здорового пса, смешно пролаяв.
— Мне так идти удобней.