В углу послышался хрип, капитан, словно боясь потревожить тело, аккуратно накрыл племянника попавшимся под руку старым покрывалом, и пошёл к окну, возле которого оставил ружьё.
— А ты, хлопец, посиди, — похлопал ладонью по плечу Романа. — Я за раз ту гниду угомоню, а тогда и побалакаем.
Молча наблюдая, Роман не стал мешать капитану отомстить за незнакомого парня Колю, ставшему ещё одним горьким воспоминанием в страшной копилке своей памяти. Стрелять капитану не пришлось, шевеления Олафа были его предсмертной агонией. К моменту, когда подошёл капитан, он был уже мёртв.
— Подох, собака… Ну и нехай, тiкай в свою Вальхаллу… И ты, Казак, тоже тiкай. У мене УАЗик тут. В хуторе стоить, а им сказал, что в другом, чтоб послухати трохи, що они тебе балакать будут.
— Послушал?
— Да… Послухал их бред наркоманьский. Так за что ж они тебя взять хотели? Хочешь — не говори, я и сам понял, кто тут гадина, тильки жалко, що поздно, а ты и в правду, уходи… Я сейчас по рации бригаду вызову… Вопросы задавать будут, а у тебя вид такий, чудный… Космонавт, да и только. Документы-то есть? Понятно… Ну, не моё это дело, коже мене теперь всё это объяснить, ума не приложу. Выпрут без пенсии, и племяша погубил.
— Я помогу, — не зная зачем, вызвался Роман.
Немного поколдовав над оружием и телами, они исключили себя из круга подозреваемых лиц, разыграв всю эту трагическую партию на Олафа, Гуннара, и, якобы пытавшегося их арестовать, лейтенанта. Единственное, что Роман забрал из улик, которые ни к чему бы следствие не привели, это свои артефакты и телефон Гуннара, с ребусом непонятных сообщений и номеров. Богдан, мельком взглянув на изъятое Романом, только глубоко вздохнул.
— Ей Богу, чудак-человек… Гроши у него забери. Тебе они нужны будут, а этому пасюку без нужды.
Об этом Роман сразу не подумал. Бедным, Гуннара, точно было не назвать. Две новенькие пачки стодолларовых банкнот перекочевали в карман Романа.
— О, це добре, всё одно до отдела эти бы гроши не доехали… Теперь пойдём, я тебя в дальней хате схороню, а вечерком, когда всё поуляжется, до тебе приду, а там побачимо, що нам зробыты.
Дом, или «хата», куда Романа определил на временный постой Богдан, снаружи почти ничем не выделялась, но здесь не чувствовалась всеобщая заброшенность. Окна плотно закрыты явно обновлёнными ставнями. Крепкую тесовую дверь закрывал амбарный замок.
— Ты не думай нэчого, хата не поганая… Це хата моёго батьки, вот и приглядываю, а то и просто с жинкой поругаюсь и сюда, ночку скоротать.
Хата внутри действительно оказалась очень уютной. Беленные, саманные стены украшали самотканные коврики и вышивки. Пол устлан такими же, ручной работы, дорожками. В полдома печь, заставлена расписными крынками. Богдан, проведя в дом Романа, у порога перекрестился, глядя на висящую в углу икону. Электричества в деревне не было. Его отключили сразу после выселения жителей, но Богдан снабдил Романа тройным подсвечником с дюжиной новых, стиариновых свечей.
— Располагайся и отдыхай, а я тобi зараз прикрою. Мало ли що, — и, снова перекрестившись у порога, вышел на улицу, прикрыв дверь на замок.
Роман от души, мысленно, поблагодарил проведение, вновь удивительным образом, спасшее его жизнь, в лице старого капитана. Зная, что в ближайшее время никто не потревожит, он решил не забивать и без того перегруженное вопросами и проблемами сознание, поиском их разрешения и строительством планов дальнейших действий. К тому же физически он чувствовал себя не лучшим образом. Альтернативой всему этому был крепкий сон. Старая добрая железная кровать, застеленная пошитым из выцветших от времени лоскутов одеялом, со сложенной пирамидкой подушек, была как нельзя кстати. С закрытыми оконными ставнями трудно было визуально понять время, даже приблизительно, но, судя по всему, Роман проспал долго, что и подтвердили стрелки часов, негромко тикающих на стене. На циферблате было далеко за полночь. Обещавший прийти Богдан так и не появился, но это Романа не настораживало.
— Хотел бы подставить — уже давно это сделал, — рассудил он.
Шестичасовой сон не принёс желаемого результата. Всё тело ломило и несколько ударов, полученных в голову, тоже давали о себе знать тупой болью.
Во всяком случае, — с иронией подумал Роман. — Живой, и удалось в первый раз за долгое время поспать в человеческих условиях.
Из трех свечей в подсвечнике он зажёг лишь одну, осветив комнату уютным мягким светом, о чём тут же сильно пожалел. На окованном металлическими пластинами, большом сундуке, стоявшем возле печки, сидел ребёнок, по росту лет трёх, если не брать во внимание размер ступней взрослого человека, и седой бороды по пояс. Человечек, больше схожий на сказочного гнома, пристально изучал Романа.
— Это что за чертовщина… — Роман тряхнул головой стараясь прогнать наваждение, но он не исчезло.
— Чё! Взаправду, меня видишь? — спросило существо. — Эх… Жаль… Хотел испужать. Ну, если видишь, то пужать не буду, — мягким, с хрипотцой голосом сказало существо.
Ещё совсем недавно, случись такое «Свидание», Роман решил бы, что просто сошёл с ума, но после всего увиденного в Зоне Отчуждения, быстро пришёл в себя. Он зажёг ещё одну свечу, чтобы получше разглядеть странного гостя. Тот, прикрыв пухлой, совсем не детской ладошкой глаза, сказал.
— Больше не зажигай, не люблю, когда сильно ярко.
— Хорошо, не буду, — убирая от третьей свечи зажигалку, ответил Роман. — А ты кто такой?
Странный симбиоз ребёнка и старика мягко спрыгнул с сундука, на котором сидел, оказавшись ростом не более полуметра.
— Чего да кого, кто да что… хозяин я тутошний. За хатой смотрю, за двором.
— Вот те на… Домовой что ли?
— Пусть «Домовой», если те так проще, — снисходительно ответил старичок.
— Много тут вас таких? — стараясь получше рассмотреть домового, спросил Роман.