— Першинг! Братишка! Вот спасибо… Век тебя добрым словом вспоминать буду. Думал уже всё, кранты нам с Михрютой.
— Павел склонился над всё ещё стоящим на коленях Сталкером и пощёлкал у него перед носом пальцами.
— Михрюта… я тута. Очнись, первопроходец… — под Михрютой, была лужа понятного содержания. — А ты, Камыш, век меня добрым словом вспоминать не сможешь, если у тебя в напарниках такие вот Михрюты будут. Слышь, Ромыч, надо же такое имечко придумать… Михрюта, твою же то мать, — и стал гоготать, прихлопывая себя ладонями по ляжкам повторяя. — Михрюта, — и снова впадал в истеричный хохот, пока слёзы не выступили на глаза.
Наконец, немного успокоившись, сказал.
— Ладно, извините граждане, больше ржать не буду, только имя его при мне больше не произносите… Михрюта… — и снова впал в приступ хохота заразив им и всех остальных, в том числе и приплывшего от страха Михрюту.
Осмотреть и забрать всё нужное для себя с убитых врагов в Зоне не считалось постыдным, и это право было за Романом и Першингом, но у них и так всего было в достатке, поэтому, как Павел сказал, облегчить мертвяков позволили Камышу и его напарнику. За все полученные Богатства Першинг, чтобы не привлекать падальщиков, заставил их стаскать тела к расположенному у дороги болоту. Вскоре, вся работа была сделана. Порывшись в стоявшем рядом с постом вагончике, в награбленном бандитами барахле, он, может, не совсем командным тоном скомандовал.
— Эй, ахломоны, шагом марш ко мне! — и выдал Сталкерам снятые явно с чужого плеча комбинеЗоны и разгрузки. — Башмаки сами себе подберёте и ко мне, команда ясна? — второй раз говорить не пришлось и, пока они с Романом разжигали костёр, Сталкеры, переодевшиеся из своего тряпья в нормальную одежду подошли к огню.
— Ну вот, другое дело, — придирчиво осмотрев их, сказал Першинг. — А ты говоришь ходка не удалась. Живые остались, да ещё и подфраерились, — в довершении ко всему он, выудив из своего рюкзака довольно дорогой артефакт, протянул Камышу.
— На, дарю… Продашь, с этим Богатырём поделиться не забудь, приду — проверю, а теперь вам боевой приказ… Дуйте до барахолки, тут ходу-то час, найди Саню Арбалета, пусть он возьмёт пяток человек и сразу идёт сюда. Они давно у этих говнюков пост отбить хотели, а пока вы ходите мы подождём. И вот ещё что, ты, Богатырь, кличку себе поменяй, теперь у тебя снаряга что надо, и калаш на плече висит, а то надо же, прикинь… Михрюта… — и опять загоготал во всё горло.
Сталкеры ушли. Обед был разогрет и налито по сто грамм. Першинг как-то странно посмотрел на Романа.
— Ты, брат, тоже больше так не делай.
— Как? — чокаясь спросил Роман.
— Да вот так… Ты когда со своей Гаубицей на бандюков как бык на тряпку пошёл, я сам в штаны чуть ёжиков не наложил, а если бы из них тебя кто-нибудь раньше заметил, пока ты к ним подходил? Срезали бы очередью, а я за тобой… И всё, шандец… Ни Ромыча, ни Першинга и довольные жульбаны с крутой обновой.
— Извини, погорячился малость, — согласился Роман. — Просто ненавижу, когда всякая сволочь над слабыми глумится, но впредь, ваше высокомордие, буду предусмотрительней.
Арбалет со своими людьми пришёл только через четыре часа, когда уже вечерело. Здоровый детина, шумно отдуваясь, подошёл к сидящим у костерка Роману и Павлу.
— Фух… Чуть не бегом бежали. Здорова, Першинг, и тебе брат почтение. Ну и шуму вы понаделали, уже вся Зона гудит, что вольные бандюков с крайнего поста вышибли. Тебя, уважаемый, извини, не знаю, а за твою голову братки уже цену назначили. Давно ли, Першинг, ты таким боевитым сделался?
— Всегда им был, — ответил Паша. — Просто ты, Арбалет, дальше своей Барахолки никуда нос не кажешь.
— Да ладно, Паш, без обид. У нас там тоже дерьма хоть отбавляй, а так-то огромное человеческое спасибо, мужики. Эти уроды здесь совсем обнаглели, до нас неободранным как липка почти никто уже год не приходил, но теперь всё… Хрен им с маслом, а не пост. Меня, кстати, Саня Арбалет зовут, — и протянул широкую ладонь Роману. Он, пожав руку тоже хотел представиться, но Першинг его опередил.
— Рома зовут его, Корсак.
— Ладно, Корсак, будем знакомы.
Роман с недоумением посмотрел на Павла, тот лишь подмигнул в ответ.
— Тут, мужики, дело такое, вечер уже на дворе, — замялся Арбалет. — Вы бы с нами тут ночку скоротали, а утром пошли.
— Почему?
— Честно говоря, мои вояки не очень, а я думаю, что бандюки попытаются сегодня эту точку отбить.
Роман не хотел терять время, но совесть ему подсказывала, что бросить плохо подготовленных людей перед, возможно, ночной атакой, значит наверняка обречь их на смерть.
— До утра останемся, — согласился он. — А утром или днём, что поменяется? Придут — точку отобьют, тебя и твоих головорезов положат…
— Нет, Корсак, завтра им нас уже не взять. С кордона группа наших серьёзных мужиков придёт моих сменить. Ну так как? Останетесь?
— Хорошо, — ответил за двоих Роман. — А теперь за дело, пока ещё совсем темно не стало.
Из запасов, реквизированных у бандитов, а их скопилось прилично, соорудили не очень сложный, но надёжный оборонительный рубеж. Со стороны болота опасаться нападения не стоило. В проходы из аномальной Зоны и кюветы дороги, ведущие к посту, Роман и Першинг, установили с десяток растяжек, продублировав гранаты Ф-1 сигнальными и осветительными ракетами. По распоряжению Романа от болота притащили несколько тел убитых бандитов и рассадили их возле костра, создав вид отдыхающей группы, сами же заняли указанные Романом позиции, с конкретными секторами для ведения огня и стали ждать. Першинг с Романом расположились со стороны болота, на наиболее уязвимом участке.
— Слышишь, Першинг! А ты в честь чего меня представлять взялся? Роман Корсак… Это из какой оперы?