— Что ты городишь? — не скрывая тревогу, почти крикнул Роман. — Какой призрак, какая псина?
— Ну ты точно чеканутый или с луны в Зону упал. Знаешь картину «Дама с Собачкой»? Так вот там… дама и есть, с огромной псиной. Этой истории уже сто лет в обед. Дуб там кривой, раньше возле него мужики ночевали, а потом началось. Призрак мёртвой бабы с призраком псевдопсины к дубу приходить стал. Она воет, а псина всех рвёт и так каждый день. Пара чудиков раз отважились, в дом разваленный рядом сунулись, там эту бабу с собакой и увидели, едва ноги унесли, — дальше Роман дослушивать не стал.
— Сиди здесь, я скоро, — и почти бегом бросился в сторону дуба с переходом.
Подойдя к нему, остановился. Артефакты, необходимые для перехода никак не реагировали, как и его плечо с внедрённым веществом. Постояв ещё минуту, он с тяжёлым сердцем двинулся через поляну, к старинному дому. Всё то, что он видел новым и крепким, утратило былой лоск. Простоявший столько лет дом, давно бы рухнул, но дуб, из которого он был построен, дал ему возможность простоять больше века, ведь когда Роман был в нём, на дворе был сентябрь тридцать девятого года. От всего этого, просто голова шла кругом. В доме ничего не изменилось, лишь время оставило свой жестокий след, сделав юность глубокой дряхлой старостью. Пыль и паутина устилали скрипящий пол и почерневшие стены. Роман, не раздумывая пошёл в комнату Алисы. От того, что он увидел его сердце словно упало в пропасть. На полу, прислонившись к стене, сидел скелет с высохшими на нём останками плоти и одежды, рядом с ним, положив голову на полусогнутые ноги мумии, лежал скелет огромной собаки. Словно в тумане, Роман подошёл ближе. Он понимал, что это его Алиса и Барбос, но сердце отказывалось в это поверить и он буквально взвыл нечеловеческим голосом. Видавший за свою жизнь столько смертей, эту он никак не мог принять. Сколько это длилось он не знал, но, когда пришёл в себя, время уже было к вечеру. С душой полной горя, Роман достал из рюкзака свой спальный мешок и аккуратно, словно младенца, уложил в него остатки своей любимой, заметив на её ребре в области сердца ровное пулевое отверстие. Застегнув спальник, бережно, словно боясь потревожить её сон, вынес тело на улицу к молодому дубу и, положив его, вернулся за остатками Барбоса, которого так же, завернув в полуистлевший плед, принёс к телу Алисы. Потом долго, с тупым остервенением, своим ножом «Сфинкс», рассекая молодые корни и землю, копал могилу. Свою Алису из страны чудес он положил первой, а в ноги уложил тело Барбоса, и только теперь заметил то, чего не должно быть. На шее Барбоса был одет широкий ошейник. Сняв его, на внутренней стороне он заметил едва различимый надрез, из которого, не мало потрудившись, извлёк завёрнутую в пластиковом пакете записку. На ней неровным, со следами крови подчерком было написано: «Любимый, я жду тебя и буду ждать всегда, в нашем сентябре, переход сработает в своё время, где слёзы циклопа соединятся, надеюсь, что ты поймёшь моё письмо, к себе уйдёшь, когда время убивает всё…»
Дальше прочесть было невозможно, слёзы и тоска давили горло, он руками, не обращая внимания на сорванную до крови кожу пальцев, закапывал могилу. Уже почти совсем стемнело, когда он вернулся на место, где оставил Першинга. Тот, видя его состояние, молча достал бережно хранимую на самый крайний случай бутылку водки и подал наполненный до краёв стакан. Роман выпил водку словно воду и отдал его обратно, молча закурив помятую сигарету.
— Что… видел? — Роман молча кивнул. — Ну и кто она? — Роман посмотрел на Першинга опустошённым взглядом.
— Моя жена… Алиса, — Першинг тут же налил и подал ему второй, но поняв, что Роман не будет, выпил сам.
— Всё, брат, приехали… Я же тебе говорил, не ходи туда, крыша поедет! — Роман смял в руке недокуренную сигарету.
— Нет, Паша, с крышей у меня всё в порядке, а она действительно моя жена Алиса, а с ней моя псевдособака по кличке Барбос. Мы жили в этом доме в 1939 году… Хорошо жили, Паш.
— Ну-ну, — наливая себе вторую порцию, пробубнил Першинг. — А я с Кутузовым в 1812 Наполеону под зад ногой пинал. Ты вот что, хряпни ещё одну и отдохни. Сон… лучшее лекарство, а я пока покараулю, всё равно не усну. Может утром, глядишь, и отпустит, там и поговорим, кто на ком женился.
Больше что-либо объяснять Першингу Роман не хотел, взяв поданный стакан, выпил и, отвернувшись от Павла, лёг на бок. Внутренняя пустота навалилась невыносимой усталостью, и он уснул. Разбудил его Павел.
— Просыпайся, герой-любовник, утро уже. Кофе нет, я чаёк вскипятил, или водочки налить, у меня ещё чуток осталось.
— Иди ты со своей водочкой, — хмуро ответил Роман. — Давай свой чай.
— Ну вот, — повеселел Паша, подавая горячую кружку.
— Совсем другое дело… а то заладил моя жена… мой пёс…
Несколько обжигающих глотков крепкого чая до конца прогнали тяжёлый сон.
— Я вчера, Паша, не шутил.
— Здрасьте… опять понесло, а у меня на руке семь пальцев и вместо ног ласты.
— Не прикидывайся идиотом, — разозлился Роман. — Ты просто многого не знаешь, а расскажу — всё равно, не поверишь, так что швыркай свой чай и пошли на армейские склады.
— Во-во… и ты свой швыркай, может в башке просветление появится, антикварный ты наш… Надо же, в тридцать девятом году он там жил…
Роман, что-то вспомнив поставил кружку.
— Першинг! Чтобы ты больше дурацкие вопросы не задавал, бросай свой чай, рюкзак тоже пока тут оставь и пошли со мной, я тебе покажу кое-что.
Першинг чай поставил, но рюкзак со своим добром взял с собой и, озираясь по сторонам, пошёл за Романом. Вскоре, миновав поляну, они прошли мимо свежей могилы.
— Ты здесь что, хабар припрятал?
Роман на секунду остановился.
— Нет, Паша, я здесь их похоронил.
— Кого их?
— Жену и своего пса.
— Ну да, ну да, — всё ещё не веря, сам себе сказал Першинг.
Они вошли в дом и первое, что удивило Павла то, что Роман очень уверенно в нём передвигался, словно действительно хорошо знал Расположение комнат.