Джошуа подошел к соломенному тюфяку и сел среди груд подушек и одеял.
— Посиди со мной. — Он похлопал по матрасу рядом с собой.
— Здесь, у огня, теплее, — ответила она.
Казалось, она полностью поглощена работой.
— Если мы будем рядом, нам тоже будет тепло, — заверил ее Джошуа.
Воршева вздохнула, отложила шитье, встала и подошла к постели. Села рядом с ним, оперлась спиной о подушки, и они вместе стали смотреть в потолок шатра, провисший под тяжестью снега.
— Извини, — начал Джошуа. — Я не хотел говорить так резко. Но я беспокоюсь. Я боюсь за твое здоровье и за здоровье ребенка.
— Почему мужчины думают, что они отважны, а женщины слабы? Мы видим больше крови и боли, чем мужчины, если только они не сражаются, — а это дурацкая кровь. — Лицо Воршевы исказила гримаса. — Женщины ухаживают за ранами, которых нельзя избежать.
Джошуа ничего не ответил. Вместо этого он обнял ее за плечи и стал перебирать темные локоны.
— Тебе нет нужды за меня бояться, — продолжала она. — Женщины клана сильны. Я не стану плакать. Я рожу нашего ребенка, и он будет сильным и здоровым.
Некоторое время Джошуа молчал, а потом сделал глубокий вдох.
— Я виню себя. Я не дал тебе шанса понять, что ты делала.
Воршева внезапно повернулась к нему, и ее лицо исказил страх. Она подняла руку и отвела ладонь Джошуа от своих волос, а потом крепко сжала его пальцы.
— Что ты хочешь мне сказать? — прошептала она. — Говори.
Он колебался, стараясь отыскать правильные слова.
— Быть женой принца — совсем не то же самое, что быть его женщиной.
Она быстро отодвинулась в сторону, чтобы видеть его лицо.
— Я тебя не понимаю. Ты собрался привести другую женщину, чтобы она заняла мое место? Я убью тебя и ее, Джошуа. Клянусь своим кланом!
Он тихо рассмеялся, хотя в этот момент Воршева выглядела так, словно вполне могла выполнить свою угрозу.
— Нет, я имел в виду совсем другое, — возразил он, посмотрел на нее, и его улыбка исчезла. — Пожалуйста, моя леди, никогда не думай о подобных вещах. — Он сжал ее пальцы. — Я лишь имел в виду, что жена принца отличается от других женщин — и наш ребенок будет не таким, как другие дети.
— И что с того? — Страх все еще не исчез.
Джошуа не удалось ее успокоить.
— Я не могу допустить, чтобы что-то случилось с тобой или нашим ребенком. Если я исчезну, жизнь, которую ты в себе носишь, останется единственной связью с миром.
— Я все равно не понимаю, — проговорила Воршева.
— Наш ребенок должен жить. Если мы потерпим неудачу и Фенгболд нас разобьет или если мы одержим победу в сражении, а я погибну, — тогда наш ребенок должен будет за нас отомстить. — Он потер лицо. — Нет, я имел в виду совсем другое. Это важнее мести. Наш ребенок может стать последним светом перед веком тьмы. Мы не знаем, вернется ли к нам Мириамель, возможно, она уже мертва. Если мы ее потеряли, тогда сын принца — дочь принца, если на то пошло, — внук Престера Джона, единственный, кто сможет поднять знамя борьбы с Элиасом и его нечестивым союзником.
Воршева почувствовала облегчение.
— Я тебе говорила, мы, женщины-тритинги, рожаем сильных детей. Тебе не нужно беспокоиться — наш ребенок еще заставит тебя им гордиться. И мы одержим здесь победу, Джошуа. Ты сильнее, чем тебе кажется. — Она придвинулась к нему. — В тебе слишком много тревоги.
Он вздохнул.
— Я молюсь, чтобы ты оказалась права. Усирис и Его милосердие — неужели есть что-то труднее, чем быть правителем? Как бы я хотел иметь возможность просто уйти.
— Ты так не поступишь. Мой муж не трус. — Воршева внимательно вгляделась в его лицо, словно он мог оказаться самозванцем, но тут же немного расслабилась.