— Я беспокоюсь из-за тебя, леди, — печально сказал принц. — Ужасная погода, трудная жизнь, которую мы ведем…
Его жена снова рассмеялась, но теперь в ее голосе появилось некоторое напряжение.
— Женщины клана Жеребца рожают детей прямо в траве, а потом снова принимаются за работу. Мы не такие, как городские. Что с тобой, Джошуа?
Худощавое лицо принца отчаянно покраснело.
— Почему ты никогда со мной не соглашаешься? — резко спросил он. — Разве я не твой муж? Я беспокоюсь о твоем здоровье, и мне не нравится, что ты работаешь до самой поздней ночи.
— Я не ребенок, — сердито ответила Воршева, — я всего лишь беременна. Почему ты все время расхаживаешь взад и вперед? Остановись и поговори со мной!
— Я пытаюсь, но ты постоянно мне возражаешь!
— Ты все время мне указываешь, что я должна делать, словно я ребенок. Я не дура, пусть и говорю не так, как твои леди из замка! — заявила Воршева.
— Клянусь Эйдоном, я ни разу не назвал тебя дурой! — закричал Джошуа и остановился, как только закончил фразу. Некоторое время он смотрел в землю, потом перевел взгляд на юную помощницу Воршевы. Девушка изо всех сил старалась скрыться в тени. — Ты, — сказал он. — Не могла бы ты нас оставить на некоторое время? Мне с женой нужно поговорить наедине.
— Она мне помогает! — сердито ответила Воршева.
Джошуа бросил на девушку жесткий взгляд серых глаз.
— Выйди.
Девушка вскочила на ноги и выбежала наружу, оставив шитье на коврике. Некоторое время принц смотрел ей вслед, потом вновь повернулся к Воршеве. Казалось, он хотел что-то сказать, но передумал и подошел к выходу из шатра.
— Благословенная Элизия, — пробормотал он.
Было трудно сказать, что он имел в виду — молитву или проклятие. Затем Джошуа решительно шагнул к выходу.
— Ты куда? — бросила Воршева ему вслед.
Джошуа прищурился, глядя в темноту. Наконец он увидел светлую фигурку возле одной из палаток и подошел к ней, сжимая и разжимая кулаки.
— Подожди. — Он протянул руку и коснулся плеча девушки. Ее глаза широко раскрылись. Она шагнула к палатке и подняла обе руки, словно пыталась защититься от удара. — Прости меня, — сказал он. — Я плохо с тобой поступил. Ты добра к моей леди, и ты ей нравишься. Пожалуйста, прости меня.
— Простить вас, господин? — Она всхлипнула. — Я… я никто.
Джошуа поморщился.
— Боги одинаково ценят любые души. А теперь, пожалуйста, отправляйся в палатку отца Стрэнгъярда. Вон туда — видишь огонь его жаровни? Там тепло, и, я уверен, он тебя обязательно накормит. Я вернусь за тобой, когда закончу разговор с женой. — На его худом усталом лице появилась улыбка. — Иногда мужчина и женщина должны проводить время наедине, даже если речь идет о принце и его леди.
Девушка снова всхлипнула, попыталась сделать реверанс, но у нее не получилось, потому что она стояла вплотную к палатке.
— Хорошо, принц Джошуа.
— Иди.
Джошуа смотрел, как она почти побежала по заснеженной земле в сторону огня в палатке Стрэнгъярда. Увидел, как отец Стрэнгъярд встал, чтобы с ней поздороваться, потом повернулся и пошел обратно к своему шатру.
Воршева с любопытством, смешанным с гневом, посмотрела на него, когда Джошуа вошел. Он рассказал ей о том, что сделал.
— Ты самый странный человек из всех, кого я знаю. — Она сделала глубокий нервный вдох и вновь сосредоточилась на шитье.
— Если сильные могут без стыда обижать слабых, то чем мы отличаемся от лесных и полевых зверей? — спросил принц.
— Отличаемся? — Она все еще избегала смотреть ему в глаза. — Чем мы отличаемся? Нас преследует армия твоего брата. Мужчины, женщины и дети умирают — ради земли, лугов для пастбищ и флагов. Мы и есть звери, Джошуа. Разве ты сам не видишь? — Она снова взглянула на него, как мать на сына, который не выучил жестокие уроки жизни.
Воршева покачала головой и снова взялась за шитье.