Я открываю дверь и выхожу на улицу.
– Позвони мне, когда будешь готова поговорить, Скай, – произношу я и ухожу не оглядываясь. Я не хочу знать, обрадовалась она или разозлилась оттого, что я назвал ее Скай. Не хочу знать, открыла ли она коробочку. Не хочу знать, вернулась ли она в объятия другого мужчины.
Глава 24
Я захожу в квартиру Мейсона, уже готовый пропесочить его за утаивание столь важной информации, но слышу детский смех. Кажется, с лекцией придется подождать. Заметив меня, полуторагодовалая дочь Мейсона поспешно семенит к нему. Она меня не знает. Обычно я не прихожу в те выходные, когда она у Мейсона. Внезапно я чувствую себя идиотом: Мейсон потратил часть выходных, которые должен быть провести с дочерью, на то, чтобы притащить мою задницу домой.
Девочка протягивает к нему ручки, а он поднимает ее одной рукой и сажает себе на бедро.
– Все хорошо, солнышко, это мой друг Гриффин.
– Привет, Хейли. – Я взъерошиваю ее платиновые волосы – они копия волос Мейсона, вплоть до вихра спереди, из-за которого волосы короткими волнами спадают по обеим сторонам от левого глаза.
Хейли зарывается лицом в грудь Мейсона, а он смеется. Потом я смотрю, как они играют. Я смотрю, как стокилограммовый квотербек сидит с дочкой на полу и строит башню из кубиков. Потом я наблюдаю, как он лежит на спине и держит крошечную девочку ступнями, подкидывая ее в воздух и изображая гудение самолета. Потом он поет ужасно нелепые песенки про ладушки и про пони, а она хохочет и подпевает, но в основном просто шлепает его по лицу и пытается засунуть пальцы ему в рот – а он их целует.
Я наблюдаю за ними несколько часов, сидя на барном стуле на кухне и потягивая пиво. Я сижу совершенно неподвижно, даже когда они засыпают – Хейли на груди у Мейсона. Я наблюдаю, как ее губки подрагивают и причмокивают во сне. Я наблюдаю, как Мейсон непроизвольно обнимает дочку, когда она шевелится, лежа на нем.
Потом я наблюдаю, как у него разрывается сердце, когда мама вечером забирает девочку. Боль написана у него на лице, она сквозит в каждом его движении. Боль осязаема, я ощущаю ее с противоположного конца комнаты. Мейсон сломлен, когда его девочка уходит, плача и просясь обратно к папе.
Я готов на все, чтобы со мной такого не произошло.
Мейсон проходит мимо, и я в шутку протягиваю ему салфетку. Он отталкивает мою руку.
– Отвали, – произносит он и лезет в холодильник за пивом.
Я поднимаю руки в знак примирения.
– На это было больно смотреть, дружище. У вас всегда так, когда она уходит?
Мейсон только кивает, потом залпом выпивает половину бутылки пива.
– Почему ты мне ничего не сказал? – спрашиваю я.
– Что не сказал? Что каждый раз, когда Хейли уходит, я плачу, как ребенок? – Он хотел пошутить, но я почти уверен, что это правда, и от этого у меня сжимается сердце.
– Нет, почему ты мне не сказал, что Скайлар с кем-то встречается? – Я закрываю глаза и качаю головой, вспоминая, что я почувствовал, когда поднялся по ступенькам и увидел, как он к ней прикасается. – Я приперся прямо посередине свидания!
Мейсон смеется.
– Очень рад, что тебя это так забавляет.
– Не думаю, что у них все серьезно, – говорит он. – Если бы я тебе сказал, это что-нибудь изменило бы?
Я качаю головой.
– Думаю, нет.
– Значит, вот поэтому я тебе и не сказал, – говорит он, как будто это все проясняет.
– Кто он такой, Дикс?
– Джон-кто-то-там, – пожимает плечами Мейсон.
– Я знаю, как его зовут, придурок! Я с ним сегодня познакомился. Кто он такой, черт побери?
– Они вместе работают, но он не из ресторана «У Митчелла». Кажется, он поставщик продуктов или напитков. Я с ним незнаком, так что ничего не могу тебе про него рассказать.
– Не знаком? – Я смотрю на него так, словно он сошел с ума. – Откуда ты знаешь, что он не какой-нибудь сумасшедший говнюк, который охотится за беременными женщинами, а потом забирает их детей?