13
Встреча завершилась. Саманта стояла у дверей штаб-квартиры «Шакти», дожидаясь «Убер». Трясущимися руками она нацепила на лицо солнцезащитные очки. Она метнулась через вестибюль своего дома, уставившись в пол, чтобы не пересечься взглядом с консьержем. Вдруг ему все известно? Все уже всё знают, что ли? Горничная, которая доставила ей одежду после химчистки и водитель «Убера», который пытался поддерживать беседу, пока не заметил, что она его вообще не слушает, а оторопело смотрит из окна машины? Они все видели пост на «Реддите»? Знали они, что говорили о ней онлайн, какими словами они ее поносят? Верили ли они каждому слову?
В квартире стояла тишина, которую только подчеркивало едва слышное гудение системы отопления и периодические щелчки каблучков миссис Коэн по паркету над головой. Смешно даже подумать, но Сэм все это время была уверена, что ей нравилось быть одной. За прошедшие годы у нее были, конечно, длительные отношения. Габриэль, ее бойфренд-француз, с которым она встречалась тот последний чудовищный год до того, как записаться в центр реабилитации. Оливер, анестезиолог, который оставил ее, когда ей исполнилось тридцать шесть лет, а она все отказывалась даже заводить разговор о детях.
– Я же тебе говорила с самого начала, – напомнила Сэм. – Я тебе говорила, что не хочу детей. – Но Оливер уверился, что женщины за тридцать лет так говорят, чтобы не спугнуть мужчин. Он думал, что она пытается «держать лицо», изображая на публику, что ей плевать на «всю эту фигню», а в тайне увешивая карту желаний фотографиями колец с бриллиантами с огранкой «принцесса». – С чего это ты решил? – спросила она его в недоумении. – Ты будто бы вообще не имеешь ни малейшего представления, кто я.
Оливер, закрыв лицо руками, разрыдался.
– Может быть, потому что ты меня не подпускаешь к себе близко, Сэм, – простонал он. – Может быть, потому, что мы два года встречаемся, а я все еще ничего о настоящей тебе так и не узнал.
Позже Сэм выложила в «Инстаграм» короткое видео, чтобы рассказать своим поклонницам, что произошло. Девочки так давно следили за развитием их отношений с Оливером, что она не могла оставить их в неведении.
– Все будет хорошо, – сказала она. – Со мной все будет хорошо. Я – сильный человек. Женщина не должна искать чувство самости в своем партнере. Если мы несчастливы наедине с собой, то мы никогда не будем счастливы с кем-либо.
И вот она в самом деле оказалась на все 100 % в одиночестве. Сэм уселась на диван и уставилась на телефон, думая, кому она может позвонить. Никто на ум не приходил. Джейн сказала, что не нужно дергаться, пока не будет опубликовано заявление, согласованное с кризис-менеджерами. Следующие двадцать четыре часа Сэм провела, отчаянно рыская по квартире в поисках хоть какого-то умиротворения. Сэм обвиняли и ранее, что она будто бы по ресторанному меню отбирает себе кусочки по вкусу из различных религиозных традиций. И теперь эти обрывочные ритуалы никак не помогали ей найти успокоение. Она перепробовала трансцедентальную медитацию, гомеопатию, визуализацию. Она колдовала, дышала благовониями, зажигала свечи. Она приняла не одну ванну с гималайской солью и окружила себя всеми возможными кристаллами, от прозрачного кварца до лунного камня и тигрового глаза. Она пригласила к себе в квартиру целителей, в том числе специалиста по регрессии в прошлую жизнь, которая заверяла Сэм, что они с Лизой жили в браке в какой-то жизни и пережили реинкарнацию во имя спасения их отношений, и специалиста по контактам с ангелами-хранителями, который пообещал обрезать духовные пути, связывающие ее с Лизой. Сэм отзвонилась своему медиуму с Лонг-Айленда, умоляя женщину хоть как-то успокоить ее. Сэм проковыляла к своему алтарику и все перемешивала карты таро, задавая один и тот же вопрос: Уйдет ли эта проблема сама по себе? Она провела на коленях многие часы, исступленно перетасовывая карты в надежде получить знак, что в конечном счете все будет хорошо.
Психотерапевт оставила сообщение на телефоне. «Я слышала о вашей ситуации. – Голос Дианы был безмятежный, будто бы мир не разваливался на части. – Наберите моего секретаря и запишитесь на сессию». Было и сообщение от матери, которая интересовалась, как прошла встреча. «У Тедди Джексона все в порядке?» Саманта вернется в Бенфорд или останется в городе? Каролина не упомянула ни пост на «Реддите», ни шумиху в «Твиттере», ни толпу незнакомцев, которые объявили сезон охоты на Сэм. Впрочем, из всех ее знакомых только у Каролины не было аккаунта в «Фейсбуке».
– Эта ваша склонность всем делиться просто отвратительна, – замечала мать, морща нос.
Мало кто из друзей Сэм связался с ней. Подозрительно затихла «Духовная мафия» – группа в Ватсапе, куда входили ее шесть ближайших нью-йоркских подруг: Эшли, Девон, Сойер, Отэм, Харпер – рэйки-мастер, лайф-коуч, преподаватель йоги, целительница-шаманка и массажистка, соответственно, – и, конечно же, Татум. Только Сойер и Девон маякнули, направив отдельные сообщения, начинавшиеся словами «Надеюсь, с тобой все в порядке» и столь напоминавшие друг друга, что Сэм сразу представила, как девушки вместе написали их в ожидании обеденной порции кейла. Одним пунктом меньше в их длинных списках дел.
Татум была единственной, кто регулярно писала Сэм, закидывая ее вдохновляющими призывами к действию.
Сэм понимала, что Татум хотела помочь, но от таких цитат Сэм только глубже погружалась в депрессию. «Как это получилось? – вопрошала она себя. – Каким образом?» Сэм всегда вела себя осмотрительно, мудро отбирая правильные мысли и направляя лишь позитивную энергию в окружающий мир. Она собирала на благотворительность многие тысячи долларов. Десять процентов ее чистого дохода уходили на благие цели. Сэм ничего не сделала, что могло привлечь в ее жизнь ту чернуху, которая сейчас охватила все ее естество. Сэм утонула по колено в грязи.
Она продолжала попытки дозвониться до Лизы:
– Привет. Это я. Мышка, ну пожалуйста, умоляю… Помоги мне.
Но сообщения оставались без ответа. Каждые несколько минут Сэм тянулась к телефону, чтобы проверить, не появилась ли ее подруга онлайн, удостовериться, что на той стороне все то же молчание, и долго вглядываться в фото в профиле Лизы в Ватсапе. По испещренному узором в виде карамельных тросточек занавесу и обвешанной гирляндами искусственной елке на заднем фоне Сэм догадывалась, что первоначально это была семейная рождественская открытка: Лиза, Джош и девочки, нарядившиеся в одинаковые свитера со снежинками, расплылись в улыбках перед камерой. Почему именно Лизе досталась идеальная семья, а не ей? Неужели это справедливо?
Сэм отправляла сообщение за сообщением, множество раз за день набирала номер подруги, но Лиза не брала трубку, и телефон просто продолжал трезвонить, пока одним утром механический голос не проинформировал: «Абонент в настоящее время недоступен». Она открыла Ватсап и увидела, что рождественской картинки как не бывало. Лиза удалила аккаунт? Нет, она с горьким разочарованием осознала, что Лиза, похоже, заблокировала ее номер. Судя по всему, подруга уверовала, что она с той же легкостью отделается от нее, как в тот раз, когда Сэм уехала в Юту на заключительный год школы. Через какое-то время поток писем поредел, а потом и вовсе прекратился.
– К сожалению, она сейчас не дома, – смущенно мямлила миссис Джонсон, когда Сэм звонила. Наконец на весенние каникулы – последний раз, когда она была дома, – Сэм вдруг увидела подругу в «Волгринс» и сразу же выкрикнула: «Мышка!» Но Лиза посмотрела сквозь нее, будто бы Сэм была невидимой, и вышла из аптеки без единого слова.
Если бы Татум была в этот момент здесь, то она настояла бы, чтобы Сэм села перед молитвенной подставкой в безмолвии, пока какая-нибудь Высшая сила не подскажет ей, как выйти из всей этой неразберихи. Но Татум даже не попыталась проведать ее. А должна была бы, если питала к Сэм хоть какое-то подобие преданности. Однако в постоянных текстовых сообщениях Татум даже не упоминалась возможность зайти к ней в гости и не содержалось предложения передать Сэм кастрюльку знаменитого тушеного нута со шпинатом, которым Татум угощала ее, когда умер отец. Впрочем, Сэм сама всегда настаивала, что ей никто и не нужен, ведь она независимый человек, свободная душа. И теперь, когда ей отчаянно хотелось, чтобы кто-то сел рядом с ней и взял ее за руку, никого рядом не оказалось.
В тот день кто-то из компании по кризис-менеджменту прислал черновик ее заявления. «Большая часть того, что обо мне говорят онлайн, неправда, однако я всегда подчеркивала, как важно обеспечивать для женщин возможность рассказывать свои истории, не опасаясь возмездия. Я верю в женщин, но я также верю в правосудие и не полагаю, что это взаимоисключающие понятия. Я приняла решение на некоторое время отойти от дел в «Шакти», чтобы правосудие свершилось, и я буду рада вернуться к проектам, когда мое доброе имя будет восстановлено». Она закинула текст с извинениями из «Заметок» в «Инстаграм», «Фейсбук» и «Твиттер», сразу же удалив все приложения с телефона, и спряталась в своей квартире, опустив жалюзи и позволяя затхлому запаху еды навынос висеть в воздухе. Горничной она отправила сообщение, в котором попросила сделать недельный перерыв, поэтому в квартире витала вонь неопустошенного мусорного ведра и забитого измельчителя отходов. Телевизор оставался включенным, поскольку она боялась остаться наедине со своими мыслями в полной тишине. Она безучастно слушала, как молодые актрисульки в коротеньких платьицах и с сияющими ножками рассуждали, что новая роль – самый большой вызов их жизни. Она не заходила в социальные сети и не гуглила себя. Она не знала, что говорили о ней люди, и оттого ей становилось еще хуже, поскольку воображение с готовностью восполняло пробелы. Ей казалось, что она стоит на краю превысокого здания и смотрит вниз на землю. От страха кружилась голова, его сопровождал соблазн отпустить все. Она была слишком самонадеянной. Заявляла, что уже излечилась, убеждала всех, что уже ни за что и никогда не вернется к тому позабытому месту, где пышным цветом разрастались лишь дурные мысли. Много лет назад она публично осудила «Анонимных наркоманов», заявив, что все эти программы со ступенями слишком нравоучительные и созданы как раз для того, чтобы люди ощущали себя ничтожно маленькими. Теперь же она сознавала, какой глупостью было выбросить всю эту систему поддержки на свалку. Не менее безрассудным поступком, чем отказ от собственного арсенала снадобий: бокал вина и полтаблеточки диазепама в придачу к незнакомцу, который, задрав ей юбку, трахает ее в туалетной кабинке. Вот тебе и сиюминутное успокоение. Она заказала себе еды в Постмейтс, выстроила в ряд свои приобретения на кухонном столе – шоколадные «поцелуйчики» от «Херслейс», кисло-сладенькие мармеладки «Соур Патч Кидс», снеки с кремом «Твинкис» и ириски «Тутси ролс» – и уселась пировать. Не отпускало. Она остро нуждалась в тотальном уничтожении себя, которое могла организовать лишь извне. Только так она сможет окончательно забыться. Пускай отымеют ее тело, и потом ей уже будет все равно. Все лучше этого разъедающего изнутри чувства безысходности и мыслей, обгладывающих мозг, как плотная масса извивающихся личинок.
Она перепробовала и другие методы связаться с Лизой, когда обнаружила, что та заблокировала ее номер. Она отправляла сообщения в «Фейсбуке», заказала ей на дом букет цветов и маффинов из местной пекарни. Наконец, она загуглила компанию Джоша и уговорила секретаршу дать ей поговорить с боссом.
– Ты совсем обнаглела, даже на работу мне позвонила, – буркнул он в трубку.
– Джош… – Сэм разрыдалась. Она так громко рыдала, что слова были еле слышны сквозь слезы. – Ты же знаешь, что я ничего такого не делала. Ты же знаешь меня. Правда же? – Ей было очень нужно, чтобы он сказал «да». Ей очень хотелось, чтобы кто-то, знавший ее с детства, вспомнил, что она была той славной девушкой, какой она себя помнила.
– Я… – Джош глубоко вздохнул. – Послушай. Я понимаю, что у тебя сейчас нелегкие времена, но давай будем откровенными: я не знаю, чему верить. И я не уверен, как, с твоей точки зрения, я могу тебе помочь. Лиза – моя…
– Попроси ее позвонить мне. Это наименьшее, что ты можешь сделать для меня, разве нет?
– Сэм. – Было слышно, что он на грани, и она была только рада этому. Почему это только она одна должна была пребывать в ужасе? Она же ничего плохого не сделала. – Не надо глупостей, хор…
– Мне нужно, чтобы Лиза со мной поговорила. Я абсолютно одна. У меня никого нет.
– Дурдом, – чертыхнулся он. – Я посмотрю, что я могу сделать, но ничего не обещаю.
– А что же…