Что? спрашивает Джордж. Ну что?
Обеспеченное детство в Кембридже, говорит мать.
Потом смеется. Этот смех, обращенный как бы только к самой себе, всегда злит Джордж.
Так почему же вы с папой выбрали это место, если не хотели, чтобы мы там росли? говорит она.
Ну, ты же понимаешь, говорит мать. Хорошие школы. Близость к Лондону. Активный рынок недвижимости, который всегда на плаву, даже если в других местах спад. Все, что действительно важно для жизни.
Она иронизирует? Трудно сказать.
А еще — отличная система фуд-банков,[34] потому что когда ты закончишь школу, мы с твоим отцом не сможем позволить себе послать тебя в университет, и даже если ты получишь диплом, она все равно тебе пригодится.
Ты какие-то безответственные вещи говоришь, возмущается Джордж.
Ну да, но, по крайней мере, моя безответственность новая и вполне современная, откликается мать.
Столики вокруг пустеют. Уже поздно, начинает ощутимо холодать. Снаружи, за арками, под которыми они сидели, ели и спорили, успел пройти дождь.
Мать запускает руку в сумку, вынимает джемпер. Дает его Джордж, чтобы та накинула его на плечи Генри. Потом достает телефон. Включает. Опять вина и злость. Через какое-то время выключает. Джордж чувствует себя такой виноватой, что от этого ее почти тошнит. Поэтому поспешно формулирует вопрос из тех, на которые так любит отвечать мать.
Ты знаешь, что это за место, где мы побывали сегодня? говорит Джордж.
Умгу, произносит мать.
Ты считаешь, что среди этих художников были и женщины? спрашивает Джордж.
Мать забывает про телефон в руке и тут же начинает длинный монолог (как и ожидала Джордж).
Она рассказывает, что существовало несколько малоизвестных художников эпохи Возрождения, про которых известно, что они — женщины, но немного, ничтожный процент.
Она рассказывает про какую-то Екатерину, которая воспитывалась здесь, при княжеском дворе, прямо в этом замке, а поскольку она была благородного происхождения и принадлежала к роду Эсте, двор взял ее под свое покровительство и позаботился, чтобы девушка получила наилучшее по тем временам образование. Потом Екатерина ушла в монастырь, который был самым подходящим местом, если ты женщина и хочешь рисовать, и оставаясь там до конца дней, прославилась благочестием, писала книги и рисовала к ним иллюстрации, о чем никто не знал до самой ее смерти.
У нее просто чудесные рисунки, говорит мать. И мы даже можем увидеть Екатерину.
Ты имеешь в виду — ощутить ее личность, глядя на картины, и тому подобное? уточняет Джордж.
Нет, в самом буквальном смысле, говорит мать. Во плоти.
Как? удивляется Джордж.
В церкви, в Болонье, говорит мать. Когда ее причислили к лику святых, ее тело откопали — и существует бездна свидетельств, что при этом оно приятно пахло…
Ну, мама, говорит Джордж.
…потом ее положили в застекленный гроб в церкви, которая ей посвящена, и если туда попасть, то Екатерину можно видеть и сегодня, от времени она почернела, сидит себе в этом гробу и держит книгу и дароносицу.
Какое-то безумие, говорит Джордж.
Но случалось ли нечто подобное часто? вопрошает мать. Нет. Маловероятно, что многое из того, что дошло до нас, создано женщинами. Хотя, если бы я, ну, не знаю, писала какую-нибудь серьезную статью или диссертацию, то могла бы немало сказать о вагинальных формах вот тут…
Мама! говорит Джордж.
…мы в Италии, Джордж, все нормально, вокруг никто не понимает английского, говорит мать и рисует вытянутый ромб у себя на груди. Вагинальную форму имеет разрез на одежде того чудесного работника в лохмотьях в синей части — самой живой и мощной фигуры во всей зале. Он выглядит гораздо внушительнее герцога, который должен быть там центральной фигурой. Этот человек, наверно, доставил какие-то неприятности художнику, тем более, что это, возможно, не просто работник, а раб, да еще и с восточными, семитскими чертами лица. Вдобавок художник соединил форму открытого разреза с веревкой, обвитой вокруг талии персонажа, — это уже фаллическая символика, напряжение и расслабленность…
(когда-то ее мать получила степень магистра в области истории искусства)
…кроме того, там везде полно фрагментов, в которых чувствуется сексуальная и гендерная двусмысленность
[34] Некоммерческие благотворительные организации, обеспечивающие едой тех, кто испытывает финансовые трудности и не имеет работы.