Но ведь мать не поймали.
И Джордж, наверно, не поймали бы тоже.
Ее мать вместо этого сказала бы что-нибудь прямое и честное. Например: да, ваша честь, я убеждена, что этот человек является лжецом и поэтому так и написала, употребив даже более грубое слово.
Я не могу врать. Это я срубил вишню.[30] И теперь, учитывая мою глубокую правдивость, сделайте меня прецедентом. Нет, не президентом. Я говорю о возникновении прецедента.
За такую фразу мать, если б была жива, наверняка уплатила бы пять фунтов.
(Но если матери нет, разве фраза от этого становится никудышной?)
Кроме того, возможны следующие слова: «БРЕВИС», «БРЕГЕТ», «БРЕДЕНЬ». Нотный знак в мензуральной нотации; очень точные карманные часы, которые отбивают время и показывают числа; небольшой невод (интересно, что в словаре совсем рядом стоят дорогущие часы и орудие простого рыбака).
Есть и совсем обыденные — «БРЕЛОК», «БРЕТЕЛЬ». Бретелька на нижнем белье…
(Держу пари, что он в каком-нибудь соборе, завис под сводами среди резных ангелов. Готова биться об заклад, что это.)
Не так.
Все настолько не так, что просто зла не хватает.
Она до сих пор чувствует, как ее бесит эта неправильность, несправедливость, как эта несправедливость запускает свои здоровенные зубы в грудь той, бывшей Джордж.
Она разворачивается вместе с креслом. В дверях стоит Эйч.
Меня твой папа впустил, говорит она. Я пошла в твою комнату, а тебя там нет.
Эйч еще утром, в школе, пришла к выводу, что наилучший способ еще раз пережить совместное приключение — это написать о нем стих и распевать его на какую-нибудь известную обоим мелодию. Это, говорит Эйч, сделает воспоминание абсолютно незабываемым. Но на следующей неделе у них должна быть контрольная по биологии, а у Джордж еще и по латыни.
Тогда можно сделать вот что, предложила Эйч: я составлю биологическую версию, мы ее выучим наизусть, а ты потом переведешь ее на латынь — двойная польза.
Они стояли в коридоре под кабинетом истории.
Что ты об этом думаешь? спросила Эйч.
Я вот думаю, сказала Джордж, что когда мы умрем…
А? удивилась Эйч.
Вот как ты считаешь, у нас останутся воспоминания? спросила Джордж.
Это был ее контрольный вопрос.
Эйч даже не раздражилась. Она вообще ни от чего не раздражалась. Она состроила гримасу — но это была задумчивая гримаса.
Хмм, проговорила она.
Потом пожала плечами и сказала:
Да кто его знает!
Джордж кивнула. Хороший ответ.
И вот Эйч здесь, вертится на одной ноге и разглядывает груды книг, бумаг, картины.
Вау! Какое место! говорит она. Что это за комната?
Что за комната? Джордж разворачивается на вращающемся стуле, который мать купила специально для этого кабинета, и краем глаза замечает рамку с распечаткой самого первого «подрыва». Это список всех женщин, которые учились в художественном колледже в Лондоне в течение трех лет на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий. Этот список, без всяких пояснений, в течение месяца всплывал на экранах мониторов у всех, кто вбивал в поисковик слово «Слейд»[31] (в том числе и у тех, кто искал информацию о старой рок-группе). Это было сделано потому, что мать Джордж прочитала биографию одного довольно известного художника рубежа столетий, и ей стало интересно — что же случилось с его женой, с которой художник познакомился еще в колледже. Она училась вместе с ним, но умерла совсем молодой, родив больше детей, чем ее тело смогло выносить (мать Джордж — феминистка). (Была.) До того как эта женщина умерла (разумеется, до), у нее была близкая подруга по имени Эдна, она училась там же. Причем Эдна считалась в колледже одной из самых талантливых.
[30] Одна из легенд о детстве Джорджа Вашингтона: маленькому Джорджу в день рождения подарили топорик, и он тут же опробовал его на вишне, росшей во дворе. Когда же отец стал допытываться, кто это сделал, честно признал свою вину.
[31] «Slade School of Fine Art» — ведущее британское учебное заведение в области изобразительного искусства и дизайна.