Не так часто, говорит Джордж. Думаю, они считают, что я уже слишком взрослая для подарков. Или боятся мне что-нибудь дарить.
Так она принесла подарок или нет? гнет свое Генри.
Да, говорит Хелена Фискер. Я принесла тебе капусту.
Капуста — это не подарок, говорит Генри.
Если ты заяц — то вполне, говорит Хелена Фискер.
Джордж громко смеется.
Генри тоже, судя по всему, считает эту шутку забавной. Он сворачивается в постели в хохочущий клубок.
У тебя голова вся мокрая, говорит он, отсмеявшись.
Вот что бывает, если ходить под дождем без шляпы, капюшона или зонтика, замечает Хелена Фискер.
Джордж подводит ее к книжному шкафу и показывает место, где каждые несколько минут капает вода на обложки лежащих наверху книг.
Когда-нибудь, говорит Джордж, эта крыша провалится.
Круто! говорит Хелена Фискер. Сможешь смотреть прямо на созвездия!
Между мной и звездами ничего не будет, говорит Джордж.
Только изредка полицейский вертолет, подхватывает Хелена Фискер. Большая небесная газонокосилка.
Джордж смеется.
Спустя две секунды она кое-что понимает и удивляется.
А понимает она то, что смеется.
Собственно, смеется она уже дважды, сначала после «капусты», а потом после слов про газонокосилку.
От этой мысли и удивления она смеется снова, но теперь — в глубине души.
Это уже в третий раз после того сентября Джордж смеется в несомненно настоящем времени.
В следующий раз, когда Эйч приходит в их дом после Нового года, она протягивает Джордж конверт размером с лист писчей бумаги, который был у нее под мышкой. Снимает куртку и вешает в прихожей.
Джордж возвращает конверт Хелене.
Это тебе, говорит Эйч.
Что там? спрашивает Джордж.
Я тебе звездочек принесла, говорит Эйч. Из инета распечатала.
Джордж открывает конверт. Там фото на плотной бумаге. На нем лето. Две женщины (обе молодые, примерно на полпути между юностью и зрелостью) идут вместе мимо маленькой лавчонки в каком-то очень солнечном месте. Это сейчас или давно? У одной соломенно-желтые волосы, другая темнее. Блондинка поменьше ростом, смотрит мимо объектива куда-то влево. На ней золотисто-оранжевый топ. На той, что с темными волосами, — короткое синее платье с полоской по краю подола. Она как раз поворачивается к светловолосой, чтобы что-то сказать. Дует ветерок, поэтому она откидывает волосы с лица. Блондинка выглядит чем-то озабоченной, задумчивой. Похоже, что у темноволосой прямо сейчас, в ходе разговора, мелькнула какая-то мысль, и она вот-вот ее выскажет, ответит «да».
Кто они? спрашивает Джордж.
Француженки, говорит Эйч. Это шестидесятые годы. Я рассказала маме о том, что ты поведена на шестидесятых, и ту историю про телебашню, и она захотела узнать, что это за певица была, а потом стала искать певиц, которые ей нравятся, в особенности тех, которые понравились бы ее матери, и злилась, что я ни одной не знаю, а потом заставила всех подряд на YouTube пересмотреть. А пока я смотрела, то подумала, что вот эта (она указывает на светловолосую) немного похожа на тебя.
Правда? спрашивает Джордж.
Моя мама говорит, что они обе — знаменитости, говорит Эйч. Не вместе, по отдельности. Обе сделали блестящую карьеру и изменили музыкальную индустрию во Франции. Мама без конца о них говорила, не остановить. Собственно, она отклонилась от темы: я рассказала ей про твою маму, и она давай мне втолковывать (Эйч продолжает с легким французским акцентом): это неправильно, твоя подруга должна пережить и скорбь, и печаль, и оплакивание, и меланхолию, которые и должны иметь место, и прямо связаны с тем, что у нее сейчас такой возраст, потому что теперь эти эмоции вызваны вполне объективной тоской и меланхолией, но я, была не была, решила, что принесу тебе картинку, что бы там ни говорила мама, и еще подумала: а позову-ка я тебя с собой на автостоянку.