Сказание о старине и пароходе с красным флагом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Разное говорили о нем. И живет он, мол, не по-людски. Чуть ли не с зимы в своей летней поварне околачивается, чуть ли не с лета в зимовье свое, на Сыптыгире-озере, ну, чисто сам медведь, залезает. Особенно в последние годы. И все ездит он в тайгу, да еще не в сезонное время. Потихонечку некоторые о нем поговаривали, что он с «нечистым» водится да с «худыми людьми»… Опять же, не раз летом бабы, ходившие с рыбалок в деревню огороды полоть и картошку с капустой «загребать», слышали, как в его пустовавшей в это время избенке «кто-то ходил», ногами-то, баяли, «беда как шоркал»! Зимой тоже парни, проезжая на собаках мимо его промысла, частенько слышали в его поварне какие-то странные звуки и «голоса». Вот и нашлись такие, что начали пугать баб и девчат этими загадочными «делами» в Дядюшкиных обиталищах, в зимнем и летнем. Да еще и прибавляли: мол, он сам «тишком» колдует, «пошаманывает», недаром все вещи-то у него дома в его отсутствие «инно и сами шевелятся, как живые». Вон, Урядничиха, давно овдовевшая, баба храбрая, прямо-таки за сто верст обходила Дядюшку, его избенку, а в поварню к нему, вопреки обычаю, и сроду не заходила. Видать не зря побаивается, несмотря на свою славу ворожейки, а кто не знает, что ворожбы ее всегда сбываются?! Вспомнил Демьян, как жена-покойница, забегавшая в его долгие отлучки к Урядничихе за «утешением» в тоске по мужу и наслушавшись разных страшнющих гаданий этой окаянной бабы и ее россказней о всяких «чуденьках», с простодушным трепетом пересказывала ему их. Сама-то, бедная, всего этого ворожейства боялась до помрачения ума…

Но друзей у Дядюшки всюду полно, никто ничего за ним плохого не замечал, а на чужой роток не накинешь платок!

И стал Демьян свою упряжку сворачивать в лес, на просеку, что вела через кедровничек туда же, на Блахин, намереваясь засветло добраться домой. Да надо же было так случиться: встретился с самим Дядюшкой, на свою беду, у самого перекрестка! Шел тот из леса, держал голову высоко и сам с собой, по своей забавной таежной привычке, громко разговаривал о чем-то. На одном плече нес жердину, только что в лесу срубленную. Увидев Демьяна, державшего нарту для поворота за варжину[6], он весь просиял радостью, уважительно с ним поздоровался. Не посмел Демьян отказаться от его радушного приглашения зайти к нему в поварню на чаек. Шагом, рядом с Дядюшкой, подъехал он к его промыслу. Как обидишь хорошего человека отказом! Остановил собачек недалеко от поварни. Привязав нарту за сук ближайшего дерева, хотел он и Ванюшку прихватить с собой, а тот мирно спал на нарте на мягкой поклаже.

— Ладно, — решил Демьян, — пущай поспит, а я немного посижу с Дядюшкой. Грешно не зайти к нему!

Пока Демьян с Дядюшкой чаевали и беседовали, собаки залаяли. Кто-то шел ниже берега, по обнаженному после отлива гладкому и упругому песчаному дну моря — лайде, направляясь на дымок Дядюшкиной поварни: видать, очередной, такой же, как Демьян, рано, не по сезону кочующий на свой промысел, решил передохнуть у его гостеприимного очага.

Встал Демьян, почаевав и всласть поговорив с Дядюшкой, попрощался с ним и вышел. Встретившись с новым гостем, поприветствовал его и направился к своей упряжке. Собаки при виде хозяина, словно по команде, все разом вскочили на ноги, дружно потягиваясь и зевая, затем радостно завиляли хвостами. Начал он алыки на псах поправлять, потяг выравнивать, чтобы продолжить свой путь дальше. Потом к дуге нарты, к месту своему подошел, вытащил остол — палку с железным наконечником, воткнутый за полозья нарты в землю. Уже ремешок от сука отвязал и только хотел дать команду собачкам — в путь, да взглянул на нарты и обомлел: сынишки на месте не оказалось!

Закрепив снова нарту остолом и быстро ее привязав, стал он, весь охваченный жаром от испуга, обыскивать груз, трясти его, будто гвоздь, закатившийся в поклажу, искать своего малыша. Обежал место вокруг, за поварней, около Дядюшкиной шайбы, все осмотрел, даже по лесенке — зубчатым ступенькам на лабаз поднялся, думал — уж не туда ли его Ваня забрался: уж очень любил его младшенький, словно медвежонок, лазить вверх, будь то дерево, или чердак, или лабаз. Но его и близко тут не было! Стал громко от волнения звать его Демьян:

— Ва-ня! Ваня-а!

Никто не отозвался, ни единым звуком. Выбежал из поварни на тревожный зов Демьяна Дядюшка и его гость, а на том и лица нет! Начали они тоже помогать ему искать мальчика. Все кругом обошли, в лесу обшарили все кусты, звали мальчика. Когда потемнело — не заметили, а Ванюшка словно в воду канул!

До глубокой ночи с зажженными факелами продолжались поиски малыша — так и не нашли. Беда-то какая!

Что еще поделаешь, решил Демьян, надо до дому добираться без Вани, а там — с утра снова начать поиски.

Подъехал к своей поварне Демьян на рассвете. Собак распряг, алыки поснимал с них и привязал их под навесом — станом, а передовика, умного любимца сыновей Утынгу[7], отпустил на свободу. Тот будто что понимал — не выразил обычной радости освобождению: сразу тут же сел на корточки и как-то грустно провожал глазами все движения своего хозяина.

Стал Демьян нарту свою разгружать, поклажу с нее — постели, подушки, одеяла — в дом заносить. А ребятки его, во главе с Гринчей, как сидели вокруг очага в ожидании отца и Вани, да так и заснули, уморившись. Все пятеро, сидя и полусидя, спали. Да без ужина уснули: на столе лежала аккуратной горкой нарезанная стараниями Егорши прошлогодняя юкола, стояла общая миска-тарелка, кругом нее были разложены деревянные ложки. Котел с едой на крюке висел неснятым, от потухшего костра отодвинутый; около него стоял чайник, полный тоже, давно уже остывший. Не хотели, видимо, его «мужики», натрудившиеся за день, без отца за стол садиться!

Расстелил Демьян постели на лавках-нарах и начал своих мальчиков, сонных, по одному перетаскивать и по постелям укладывать: утро было слишком раннее, пусть же его работнички еще поспят.

Тут Гринча, сидя спавший на самом шестке, подпершись спиной о столб очага, вдруг проснулся, потер по-детски кулаками глаза: парень-то уже большой, руки — огромные, мужские совсем, а просыпается — все еще глаза ими трет, как маленький. С нежностью отец смотрел на своего первого помощника и постоянного спутника по дорожной маете и тяжко вздыхал. Окончательно проснувшись, Гринча спросил:

— Тять, а Ваня-то где?

Не мог сразу ничего сказать ему отец. А тот уже кричал:

— Тятя, где, где Ваника-то наш?!

Услышав его крик, проснулась вся Демьянова ребятня. Узнав, что Ваня потерялся, все такой рев подняли! Обычно спокойные, ребята разразились таким плачем, хоть сам зареви! Не знал отец, как взволнованных сыновей успокоить, да спасибо Егорше: он, эта главная нянька-мамка в доме, был, как всегда, сдержан, молча смахнув слезы, необычайно посерьезнел. Он и навел порядок:

— Хватит! Не маленькие, не девчонки!

Раздул Егорша огонь, чайник над ним подвесил, котел с едой разогрел. Тишина такая в доме наступила! Потом, налив в миску похлебку, Егорша пригласил всех к столу:

— Тятя! Ака! Давайте исти-то! Остынет!

Ели молча. Даже Матвейка, большой говорун, особенно за едой, за что его, бывало, Егорша нет-нет да обзовет «звонарем», и тот молчал.

После завтрака Егорша солидно распоряжался:

— Ты, тятя, отдох себе дай! Ака с Митяхой без тебя управятся. Вешала-то вчерась они уже наполовину покрыли корьем-то. А ты, Матвейка, с Петрунькой собак покормите, воды им и себе с ключа натаскайте. Ты, Кенька, никуда далеко не бегай, сиди коло дома, подметешь да ложки-то вымоешь. А я с Утынгой пойду Ваню искать. Найду! — решительно заключил четырнадцатилетний «хозяин» дома.

Дивился про себя Демьян, глядя на Егоршу: в кого это он такой заботливый, когда и откуда у него такая, как у старичка, внутренняя сила появилась? Всегда серьезен, сдержан, немногословен, все его беспрекословно слушают. Даже Гринча, важничавший перед младшими, держался с Егоршей на равных, ни в чем ему не возражал, хотя тот к нему относился ласково-почтительно, как все братья, называл его ака — старший брат.

Оделся, обулся Егорша. Братья все молча глядели на него. Потом он встал перед отцом и сказал внушительным тоном:

— Тятя, не гребтись душой-то, я все места хорошо знаю! Всю лайду обойду, весь хлам на берегу облажу, а Ваню все равно найду! — И ушел.

Демьяну отдыхать не хотелось. Взялся с сыновьями за разные дела по хозяйству, суетился, а сам в душе все корил себя за то, что недосмотрел за сынишкой… Тут люди стали подходить с разных промыслов, кто с Горбея пришел, кто из деревни примчался, и с далекого Ахтача прибыли люди, забросив все свои дела: как же в беде-то человека не поддержать? Весь народ до самых дальних рыбалок узнал о несчастье в семье Демьяна. Слухи-то о нем, как вездесущие кедровки, облетели всю округу!

Все головы ломали: куда мог запропаститься Ваня, кто его и чем приманил? Бабы уже к Урядничихе сбегали «посоветоваться» и заключили:

[6] Одна из перекладин нарты.

[7] Утынга — по-эвенски — серый, похожий на волка.