Сказание о старине и пароходе с красным флагом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У рыболовецкого народа издавна было принято: в долгие дни летнего шторма, ненастья, когда вниз по реке шла верховая вода и рыба не ловилась, собираться в своем неказистом сезонном жилье вокруг теплого очага и слушать бесконечные рассказы уважаемых бывалых людей о прошлом.

Не сказки, не былины, не песни в такое время развлекали народ, а старины и бывальщины.

Совсем недавно, вот так же у теплого очага услышаны были и эти сказания о прошлом…

Считать если по годам — давным-давно это было! А если по памяти — так совсем недавнечко!

Не столетние мы, будто, а все же сколько пережили с тех двадцатых годов! Посмотрите вокруг — какая жизнь бурлит, какие города в нашей тайге сияют огнями ярче звезд, люди что птицы летают, жизнь волшебней сказки пошла, о чем нашим предкам и не снилось. Внуки учеными стали, на Луну взбираются, машины по дедовским таежным тропам да по рекам водят. Так невольно подумаешь — уж не всю ли тысячу лет мы прожили?!

И все это началось с того, что однажды в нашу тихую, густой тайгой закрытую от всего мира сторонку пришел пароход с красным флагом…

А та-то, прежняя жизнь, какая она была?!

Селеньице наше от седой древности зачиналось. Так деды наши сказывали.

Испокон веку люди на земле нашей промышляли, зверовали и медвежатничали. Тем и жили. Не думали жить по-другому. Это теперь надо думать, а тогда и думать вообще грехом почиталось. Известно — темные были люди, страшились божьего наказания, побаивались всего непонятного, за сто верст обходили «шаманские места».

Предки наши из Руси вышли в казачьем звании, другие были здешними, родом от «собашных людей», а третьи — из якутской стороны прибыли, со своим скотом да конями. Все они вместе и дали начало деревне нашей.

Немало веков-то над нею прошло. Хороша она была, славилась этим, да далью была закрыта от всего белого света.

Жили в те поры, на свои руки надеялись да на божью помощь. Далеко не сладкой жизнь тогда была, всяко было: один в тепле млел-потел, другой — в труде. Одному солнце светило-грело, а остальные и в нетопленой избе колели!

Отцы-деды по всей тайге известны были своей недюжинной силой: как-никак, при случае, приходилось им, безоружкым-то, и голыми руками медвежьи глотки рвать, и добывать одним ударом дубинки лахтака — совсем не маленького морского зверя. Воистину сказать — народ наш храбрым был, духом перед бедой не падал. Вот только не любил он хвастунов, всегда смеялся над лодырями, скупцами и жадюгами.

С двух сторон нас окружала вода, с двух — тайга. Красота — жить на берегу реки рядом с морем!

Красавица река в погожие летние дни была тиха и прозрачна, не зря ее народ «небесной» называл — Няниной. В ней в такие дни, как в зеркале, отражались высокое голубое небо с белыми кучками облаков и зеленые леса.

Напротив реки, за лесом, море шумело своим извечным прибоем то ласково, то гневно. Деревня-то между ними как в оправе выглядела! К морю идешь через лес — душа замирает: попадешь в лес, как будто в шубу окутаешься его густотой: Человека за десять шагов не заметишь — так плотно стояли высокие вековые лиственницы в окружении кедровничка, разных кустарников и травы.

Тропки веселые через лес к морю пролегли, проселочки протянулись. Весною эти стежки-дорожки травкой зарастали, ноги в ней радовались — не шли, а приплясывали.

Сколько же ног, быстрых и медленных, за века-то эти дорожечки-проселочки топтали! Молодость отцов-матерей, дедов-бабок по ним пробежала! Жизнь по этим тропкам-дорожкам весело мчалась и грустно шагала, но никогда не останавливалась…

Избы в деревне бревенчатые, когда-то впервые предками срубленные, лучиками разбегались от ее центра — церкви — к реке с одной стороны, а с другой — от нее же — к знаменитому Охотскому тракту.

Слыл этот тракт «разлучником» матерей, жен и невест. Немало повидал старый тракт на своем веку, немало разных вестей принес и унес. Был он свидетелем каюрской удали и крепкого мужского братства, не терпел себялюбивых одиночек и ротозеев-зазнаек.

Все людские торжества и печали в деревне проходили под колокольный звон деревянной церкви, горделиво и строго возвышавшейся над всеми окрестностями.

Деды наши воспевали море тягучими песнями, отчего-то всегда грустными, и о нем же восторженные бывальщины внукам рассказывали. «Кормильцем» и «родным отцом» его величали.

У моря народ трудился, веселился, встречал и провожал званых и незваных гостей… Под его музыку пел, страдал и любил.

«ЧУДЕНЬКА» В СЕМЬЕ ДЕМЬЯНА

Недалеко от церкви стояла изба всему тракту известного Демьяна, потомственного каюра. Прадед еще облюбовал место для нее. Как же завороженно потомки его любовались голубыми луковками церковных куполов, увенчанных ажурными крестами, на которых при восходе и закате солнца ослепительно сверкали бесчисленные блики золотых зайчиков!

А проезжающие мимо деревни по тракту постоянно тянулись глазами к избе Демьяна. Взглянет кто из них, бывало, на нее, то как бы ни устал от долгой дороги, каким бы ни был хмурым — обязательно лицом потеплеет: сразу видно было — счастливый человек сооружал это жилье! Так открыто и весело сияли под тесовой кровлей оконца этого домика, весь он словно светился…

По вот с недавнего времени заметно стало — не тот уже былой светлый домик. Что-то в нем неуловимо изменилось. Присмотревшись, заметишь: стекла в окнах потускнели, как глаза человека от долгих слез. Посерел домик от пыли, обивка двери вся истрепалась… Без слов понятно: в доме не стало хозяйки. Жил в ней вдовый Демьян с большой семьей. Ни мало ни много — с шестью сыновьями, совсем еще детьми.

С Покрова минуло старшему его сыну Гринче семнадцать лет, а самому младшему — Ване всего-то было три годочка.

В каждую зиму с юных лет Демьян отсутствовал месяцами — возил на своей собачьей упряжке казенные грузы, издалека идущие, — с Камчатки через Гижигу, на Охотск мимо Ини и обратно — до Олы, а оттуда — в Ямск. Надо было — начальству поперек не встанешь! Первенца своего, Гринчу, едва тот подрос, тоже, по заведенному обычаю, приучал к нелегкому каюрскому делу. И ездит с ним Гринча на своей, с отцовской помощью налаженной упряжке. Исстари уж так повелось — очень рано обрывалось детство каюровых старших сыновей: не знали они другой судьбы, кроме той, что им в наследство от отца доставалась.