Яблоневый дворик: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Как вы считаете, мисс Боннард удачно провела допрос психолога? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Роберт нахмурился. Его мантия, как всегда, свисала с одного плеча, парик тоже был скособочен; адвокат выглядел усталым.

— Давайте просто скажем, что она ведет дело не совсем так, как вел бы я на ее месте. — Он невесело усмехнулся. — В делах с несколькими обвиняемыми я обычно стараюсь более тесно сотрудничать с другими защитниками. В конце концов, работать вместе в наших общих интересах.

Несколько минут мы сидели в тишине. Назавтра наступала моя очередь.

Стратегию обвинения против меня отличала прямолинейность. Обвинение поливало грязью саму жертву. Они изобразили Джорджа Крэддока чудовищем. Они не стали подвергать сомнению историю его нападения на меня, как поступила бы защита, если бы Крэддок оказался на скамье подсудимых: они все делали наоборот. Чем хуже он будет выглядеть, тем больше у меня появляется мотивов. У них есть свидетельство полицейского компьютерного эксперта о порнографических сайтах, которые посещал Крэддок. Его бывшей жены не будет — ее не смогли разыскать в Америке, — но вместо нее даст показания ее сестра, которая расскажет об их браке и обвинениях в домашнем насилии. Я не знала, что можно доказывать дурную репутацию жертвы преступления, но, видимо, такое допускается. Я уже начала думать, что в этом процессе вообще возможно все что угодно, потому что все в нем поставлено с ног на голову. Это как большое зеркало в кафе, где мы встречались с Кевином. Я попала в Зазеркалье. Все, что должно работать в мою пользу, оборачивалось против меня.

Сам Кевин выступил свидетелем обвинения против меня и рассказал, что во время нашей встречи я вела себя взвешенно и рассудительно, но под внешним хладнокровием он уловил огромную боль и тревогу. Кевин — хороший свидетель, он так же нравится всем в суде, как понравился мне в кафе; сострадательный человек, чья работа — помогать женщинам. Для меня ничего не могло быть хуже. Все перевернуто вверх ногами: пока Кевин давал показания, я как никогда была близка к тому, чтобы закрыть лицо руками и заплакать.

Миссис Прайс не спрашивала, что он думал о характере наших с тобой отношений. Суд признал такого рода догадки недопустимыми. Есть только два человека, которым можно задавать вопросы о наших отношениях, — ты и я.

Таксист, который вез меня домой после того вечера, тоже выступал свидетелем обвинения. Следователи отыскали его по чеку, который он мне дал. Чек нашли среди моих бумаг во время обыска. Таксист тоже произвел хорошее впечатление: немного неуклюжий, но добрый, хороший человек с сильным лондонским акцентом.

— Что вы наблюдали между обвиняемой и жертвой по этому делу? — спросила его миссис Прайс.

Обвиняемая — это я. Жертва — Джордж Крэддок.

Роберт встал — впервые за все время процесса, — и несколько присяжных посмотрели на него с удивлением.

— Милорд, возражаю. Свидетеля просят высказать свое мнение…

Судья жестом прервал Роберта на середине фразы и после некоторого раздумья сказал:

— По-моему, свидетеля спрашивают о его наблюдениях. Миссис Прайс, вы гарантируете, что ваши вопросы не выйдут за эти рамки?

— Разумеется, милорд.

— В таком случае можете продолжать.

Роберт сел. Это его первый протест, и он отклонен. Я подумала, что он выглядит неубедительным, а это, безусловно, не укрепляет наши позиции.

— Ну, как я тогда сказал своей жене, что-то там было не так, — осторожно продолжал таксист, немного важничая и поглядывая то на адвокатов, то на присяжных. — В ту ночь это был мой последний заказ, живу я в западной части Лондона, так что я обрадовался, что освобожусь пораньше. Прихожу я домой, жена меня ждет, и я ей так и говорю, мол, этой женщине, которую я отвез домой, было плохо. Забилась в самый угол. Уж не знаю, что там с ней стряслось, но видок у нее был неважнецкий.

Перевернутые с ног на голову свидетельства наконец иссякли — и здесь дело против меня застопорилось. Без доказательства характера наших отношений версия, что я уговорила тебя убить Крэддока, звучала по меньшей мере неправдоподобно. Обвинение мало что может доказать, разве что гнусность его поступка по отношению ко мне.

Я пыталась понять, знают ли они о нас, догадываются ли в глубине души. Может, миссис Прайс думает: ну ладно, главное — не упустить его, остальное не так важно. Мы сделаем все возможное, чтобы и она не выкрутилась, но с ней все не так просто. Я уже не в первый раз задавались мыслью о том, насколько прокурор чувствует свою эмоциональную вовлеченность в разбирательство. Все равно ей или нет?

В пятницу после обеденного перерыва присяжные еще ерзали в своих креслах, устраиваясь поудобнее, когда встал помощник прокурора. На сей раз миссис Прайс осталась сидеть. По-видимому, младшим юристам тоже надо дать возможность показать себя.

— Милорд, мы хотели бы представить некоторые документы… — Молодой человек, который угощал всех мятными леденцами, зачитал показания фельдшера скорой помощи — тот отсутствовал в суде, поскольку угодил в больницу с аппендицитом. В таких случаях судьям достаточно письменного заявления. — Милорд, в вашем томе это страница сто двадцать третья. — Пауза, судья ищет нужную страницу. Я не совсем понимала, почему показания отсутствующего фельдшера имеют такое значение, но потом Роберт объяснил мне, что речь идет о том, что происходило непосредственно после убийства. Это важно, потому что твоя защита основана на версии об ограниченной вменяемости. Если ты действовал продуманно и расчетливо, значит, ты вменяем.

Последовавшие подробности показались мне лишними. Обвинение уже доказало, что ты знал, что делаешь. Но нам все равно пришлось выслушать, как оба фельдшера скорой помощи, перед тем как войти в квартиру, натягивали на обувь хирургические перчатки. По правилам они должны дождаться, пока им привезут защитные костюмы и обувь, дабы обеспечить сохранность следов на месте преступления. Звонивший в службу спасения уже заявил о трупе, и, чтобы не тратить время на лишнее ожидание, они приняли решение войти в помещение, тем более что в доме могли находиться люди, нуждающиеся в срочной медицинской помощи.

Это показалось мне еще одним примером перестраховки, когда информация, не имеющая непосредственного отношения к делу, предоставляется только для того, чтобы потом защитить кого-то от критики. Мистер Мятный Леденец продолжал читать отчет фельдшера.

— Войдя в квартиру, я сразу же прошел на кухню, где обнаружил неизвестного мужчину, который лежал на спине, головой в сторону холодильника. У него под головой я заметил большую лужу крови…

Мы вернулись к тому, с чего начали, — к телу. Снова мы ходим вокруг да около. Около тела — не человека, а тела. Тело всегда тут, как в фильме ужасов. Куда бы ни посмотрел главный герой, везде он видит труп: в спальне, на кухне, в гостиной, в рабочем кабинете, в автомобиле. В этом смысле тело, о котором шла речь, нас не преследовало — оно было реальное и оставалось на своем месте, — но мы никак не могли от него освободиться. Неоперившийся птенец все еще читал заявление фельдшера, в котором говорилось, что на место преступления прибыла полиция, потом полицейский врач и наконец «…в восемнадцать ноль-ноль была констатирована смерть».

Смерть. И уже ничего не вернешь. Не отсутствие — а смерть. Край, откуда не возвращаются.

Слово «смерть» еще висело в воздухе, когда юный адвокат сказал:

— И еще один документ, милорд, — и бросил в уже мутные воды того, что присяжные успели о тебе узнать, глубинную бомбу. — В две тысячи пятом году Марк Костли признал себя виновным в нападении без отягчающих обстоятельств.

Присяжные, казалось, удивились и немного растерялись. Они понимали, что это важная информация, и, конечно, хотели знать подробности. Но они не присутствовали при дебатах о допущении доказательств дурной репутации, в ходе которых и выяснилось, что ты был признан виновным в нападении, когда, выйдя из паба, подрался с другим мужчиной. Судя по всему, этот человек оскорбил твою жену. По настоянию мисс Боннард присяжным не позволили узнать подробности дела, чтобы у них не возникло предубеждения.