Стало известно, что Филипп Уайток за информацию о местонахождении детей назначил вознаграждение в одну тысячу долларов.
Ни один человек не искал их так упорно, как Титус Шерроу. Он водил поисковую партию в самую чащу леса. Следуя по основной дороге из поселения, искавшие шли до самого озера, с которого дул легкий ветер, но берег там был настолько изрезанным, а растительность настолько густой, что надежды на удачу не было. Весельная лодка Уилмота была надежно привязана к маленькому причалу.
За всеми этими действиями весьма заинтересованно наблюдал Неро. Необычайно сообразительный, он заглядывал в каждые заросли, осторожно рыл землю в каждой впадине, громко лаял на каждого незнакомца. Он принес обрывок красной фланели от горловой повязки Эрнеста и положил ее к ногам Аделины. Узнав ее, она повалилась на землю и залилась слезами.
День прошел, о беглецах не было ни слова. Наступила ночь, темная и ветреная. За ней – утро, серое и ветреное. Сообщили в полицию и в армейское подразделение провинции. В полдень было сумрачно. Из полутьмы появился голубь Августы. Белый, как привидение, он прилетел на крышу над окном спальни девочки и печально заворковал. Первой его увидела Аделина, и ей показалось, что он хотел сказать: «Гасси больше нет… Гасси больше нет…»
XXIV. Беглецы
Дети, хотя и жили все время в нескольких километрах от озера, мало знали о его капризах. Дважды за это лето они ездили на семейный пикник на берегу и с удовольствием купались, а с наступлением темноты разжигали огромный костер. Однажды зимой, одев потеплее, их в санях возили смотреть на огромные торосы из льда, образовавшиеся от бьющихся о берег волн. Когда на озере бушевал шторм, шум прибоя был слышен даже в «Джалне». Гулкие мощные удары подстегивали фантазию детей. Иногда мальчики воображали, что «Джална» была в осаде и что на них двигались полчища яростных индейцев, которые били в тамтамы и выкрикивали угрозы. В такие минуты Августа уходила и пряталась в летней беседке, погружаясь в свои собственные смутные грезы. Иногда все трое подолгу гуляли в лесу, где рев озера сливался с шелестом веток.
Сейчас же они были на лоне вод залитого солнцем внутреннего моря и плыли прямиком на юг, к американским берегам. Ветер был благоприятным, так что им не приходилось управлять ни одним из парусов. Суденышко и трое путешественников просто переправлялись в манящую Америку. Августа взяла с собой карту, на которой значился тот самый порт, в который они планировали прибыть. Разложив карту на коленях и склонившись над ней, она размышляла, какое расстояние им надо пройти, и пыталась рассчитать, сколько на это уйдет времени. Она считала, что продать парусник не составит большого труда – он был свежевыкрашенный, а паруса – белые, как ее голубок. Птица, казалось, была довольна своим новым окружением. Теперь его любимая Гасси всегда была рядом, скармливала ему лакомые кусочки и нежно ворковала. По-прежнему привязанный за лапку, он прохаживался по дну парусника и пил из специально для него поставленной жестянки. И все же Гасси задавалась вопросом, был ли это мальчик? Она не могла забыть о госте, который явился без предупреждения и вел себя как воздыхатель.
Помимо карты у Августы была и тетрадь, так как она намеревалась вести журнал, куда записывать все детали путешествия по воде и по суше, а Эрнест держал при себе подзорную трубу и компас. Он уже начал по-хозяйски обращаться с подзорной трубой, и Августа даже немного жалела, что позволила ему взять ее в пользование. Он тем не менее был с трубой осторожен. Ведь он был мальчиком нежным и недавно после болезни. В подзорную трубу он смотрел назад, на канадские берега – настолько заросшие, что казались одним большим лесом, за исключением одного места, где по кучке домов и церковному шпилю можно было определить поселение. Однако знакомым оно не выглядело. Дети были исследователями в новой вселенной.
Каждый раз Эрнест, посмотрев в подзорную трубу, сверялся с компасом и время от времени поворачивал руль. К этому делу он не подпускал ни Августу, ни Николаса. Это было его задачей, выполнение которой повышало его престиж среди остальных. Как всегда, когда он был взбудоражен, ему хотелось есть. Еще до того, как настало время хорошенько подкрепиться, он просил дать ему сэндвич, следом еще один и еще. Потом уже проголодались и остальные. Августа на крышке корзины расстелила белую скатерть, которую дала им с собой Белль, и аппетитно разложила еду. Они могли лишь предположить, сколько было времени, так как часов у них не было.
Николас был доволен и полон уверенности. Необъятные просторы озера он воспринимал как радостный вызов. Он считал, что знает все, что нужно знать, чтобы, если нужно, совершить кругосветное путешествие. Трапезу дети завершили, съев по большому куску кекса с изюмом и запив холодным чаем. Они насытились и внезапно осоловели. Эрнест вообще крепко уснул в положении сидя, положив руку на руль. Следующим сдался Николас. Он сидел и смотрел на изысканные цвета заката, его лицо было окрашено последним отблеском лучей, пока был уже не в состоянии держать открытыми свои большие темные глаза. И все же продолжал бороться со сном.
– Николас, я буду нести дозор до рассвета, – сказала Августа. – Потом тебя разбужу. Один офицер должен всегда нести вахту.
Августа помогла Эрнесту перебраться с кормы на дно парусника, где он растянулся во весь рост. Она подвязала руль веревкой и села на место Николаса, который устроился рядом с Эрнестом. Она накрыла обоих пледом. Потом принялась успокаивать голубя, поглаживая его по светлым перышкам. И устроилась сторожить на всю ночь.
Теперь она осталась наедине с огромной ответственностью. Но, несмотря на это, ощущала чудесную свободу. Будто пущенный стрелой, парусник мчался на юг, к американским берегам. Огней суши видно не было, но взошла огромная луна, которая залила озеро своим сиянием. Волны покрылись серебром. Серебрился и парус. Голубь стал неподвижной серебряной птицей, уткнувшей серебряный клювик в серебряную грудку.
Августа не давала себе надолго задерживать взгляд на силуэтах братьев, беззаботно спящих на дне парусника. Они казались совершенно беспомощными и, как она считала, во многом полагались на нее. Но это ее не пугало. Она принялась считать звезды, которые, когда луна начала уходить, стали ярче.
Спустя какое-то время она увидела на поверхности озера движущиеся огни. Это был пароход, который, как казалось, надвигался на них. Он уже был так близко, что Августа слышала, как работают двигатели и как крутится барабанное колесо. Пароход подошел почти вплотную, но чудом проплыл мимо. Однако за ним поднялись волны, от которых маленький парусник сильно качало; казалось, он вот-вот перевернется. Мальчики продолжали мирно спать. Потом мало-помалу лодка перестала качаться. На озеро опустился покой и звездное сияние. Августа опустила голову на колени и уснула.
Дети и голубь спали так спокойно, так безмятежно, и ветер раздувал белый парус так уверенно и, с повязанным веревкой рулем, гнал лодку так, будто ее вела какая-то сверхъестественная сила. Можно было подумать, что четверо путешественников были околдованы и очнутся только с наступлением дня.
Солнце еще не встало, но у горизонта неслись облачка абрикосового и золотистого цвета, поймавшие первые краски поднимающегося солнца. Они отбрасывали цветные тени на парус маленькой лодки и на лица двух мальчиков, выводя их из мира снов. Голубь проснулся, расправил крылья, как будто готовый к полету, и заворковал.
Гасси так долго проспала, положив голову на колени, что, когда голубь разбудил ее своим воркованием, была не в состоянии двигаться. Она медленно подняла голову и, оказавшись лицом на восток, встретила первый пурпурный луч восходящего солнца.
– Гасси! – позвал ее Эрнест.
– Да, Эрнест.
– Ты что, спала?
– Задремала.
Николас резко сел.
– Ты сказала, что будешь нести дозор.
– Ничего же не случилось.
– Я хочу есть, – объявил Эрнест.
Есть хотели все.
Парусник несся вперед в розовом сиянии восхода. Озорная рябь превратилась в волны – как будто опаленные огнем. Парус туго натянулся, беря разгон от легкого ветра. Облака побелели и, будто ангелы в белых одеяниях, уплыв с восточной стороны, бросили тени на поверхность озера. Само озеро вдруг показалось чужим и даже опасным.
– Я хочу есть, – боязливо взглянув на облака, повторил Эрнест.
– Ты не будешь есть, пока не умоешься, – сказала Августа, – и ты, Николас, должен умыться.