— Хочу домой, — захныкал Данте. — Рей, прошу тебя, пойдемте со мной. Проводите меня. Я старый, поверьте мне, и как подумаю, что могут напасть, помираю от страха.
Его бледное лицо приобрело землистый оттенок. «Как бы ты здесь не помер», — подумал Видаль.
— Служащие гаража хотели затащить его к себе, — продолжал Аревало, — но тут появился постовой и увез его.
— Было бы экономней оставить его там с похоронщиками, — высказал свое мнение Рей.
— Ты говоришь, его увезли отсюда умирать в одиночестве? — спросил Данте.
— А я не знаю, куда их увозят. Один санитар сказал мне, что их оставляют где придется. Санитар-то мальчишка, он, конечно, считает меня стариком и рисует мне самые мрачные картины, хочет запугать. Вот и сказал — их, мол, оставляют где придется, даже в вестибюле на нижнем этаже.
— Бедняга, — заметил Видаль. — Если он еще жив, кто знает, что ему снится.
— Это тот, которого мы видели, — охнул Данте. — Рей, я хочу уйти.
— Сейчас пойдем, — объяснил Рей. — Встал я спозаранок, чтобы присмотреть за работой в пекарне, а я, коль не посплю свои восемь часов, никуда не гожусь.
— И по пути меня проводишь? — спросил Данте умоляющим тоном.
«Меня ждет Нелида, — подумал Видаль, — а они тут меня задерживают. Этих двух стариков никто не ждет, и все же они не могут побыть лишнюю минуту с больным другом. Одного эгоизм гонит, другого трусость. Ничего нет хуже старости». И тут же себя одернул: «То, что я сижу с Аревало и еще не вернулся на улицу Гватемала, возможно, доказывает, что я тоже стар. Но нет, я знаю, что остаюсь здесь, чтобы дать время Нелиде, чтобы не вернуться раньше, чем она. Прийти в квартиру, где не будет Нелиды, было бы ужасно».
Снова появился врач.
— Прошу вас, сеньоры, не уходите пока. Я вас задержу на несколько минут. Или, по крайней мере, самого молодого го вас. Чтобы взять капельку крови на анализ. На случай, если придется делать вашему другу переливание крови. Это пустяк, один укольчик.
Врач включил свет и начал выслушивать Аревало. Тот, глядя поверх склонившейся к нему плеши, сказал:
— A y тебя, Данте, виднеются седые пряди. Придется еще разок покраситься.
Врач нервно почесал себе голову.
— Когда вы разговариваете, — пояснил врач, — мне щекотно.
— Не знаю, что ты там говоришь! — возмутился Данте. — Когда ты говоришь, словно тебя душат, я ничего не слышу.
— У меня ведь астма, — извинился Аревало. — Я сказал, что у тебя уже виднеются седые пряди.
— Что поделаешь! — скорбно согласился Данте. — Сам-то я на себе не вижу. И кто меня покрасит? В тот раз меня покрасил бедняга Нестор. Сам я не могу. Вы должны помочь мне. Это важнее, чем вы думаете.
— Никого ты не обманешь, — сказал Аревало. — По-моему, не худо быть немного фаталистом.
— Легко так говорить, — возразил Данте, — когда находишься в таком здании, это же настоящая крепость. А мне-то надо идти домой в полной темноте и переходить через улицы, а там темно, как в волчьей пасти.
— Никто тебя не гонит, — успокоил его Видаль.
— Я сейчас вернусь, сеньоры, — сказал врач. — Подождите меня, пожалуйста.
— Пойдем поскорей, пока он не вернулся, — взмолился Данте. — Исидро уже влип. Его сцапали под предлогом переливания крови. А мы тут не нужны. Не будем же мы держать доктора за руку. Если останетесь, вот увидите, он что-нибудь придумает, чтобы нас схватить. Воспользуемся тем, что его нет, и улизнем. Мне здесь не нравится.
— А кому нравится, — отозвался Аревало.
— Не думаю, что он станет нас ловить, — предположил Рей, — но все равно уже поздно, завтра мне рано вставать, а от нашего присутствия здесь никакой пользы. Исидро, разумеется, должен остаться.
— Конечно, — согласился Видаль. — А вам я советую уйти. Вы нам не нужны.
Рей открыл рот, но ничего не сказал. Данте, как капризный ребенок, тащил его за рукав, подталкивая к двери.
— Они ушли? — спросил Аревало.