Управляющий сурово возразил:
— Хорошо вам так говорить, а ваш друг Нестор — разве его не убили? А ваш друг Джими — разве он не исчез? Дай Бог, чтобы он оказался жив.
— Молодежью овладело разочарование, — повторил Фабер. — В ближайшем будущем, если демократическое правительство удержится, старики будут хозяевами. Тут простая математика, поймите. Большинство голосов. Давайте поглядим, что нам сообщает статистика. Что смерть теперь наступает не в пятьдесят лет, а в восемьдесят, а завтра будет приходить и в сто. Прекрасно. Небольшое усилие воображения, и оба вы представите себе, какое количество стариков накапливается и каким мертвым грузом давит их мнение на руководство государственными делами. Конец диктатуре пролетариата, она должна уступить место диктатуре стариков.
Лицо Фабера постепенно мрачнело.
— О чем задумались? — спросил управляющий. — Вы чем-то огорчены?
— Честно признаюсь, — сказал Фабер, — прежде чем сюда подниматься, надо было мне заглянуть в санузел. Вы меня поняли?
— Еще бы не понять, — посочувствовал управляющий. — У меня уже давно такая же забота.
— И я тоже только об этом и думаю, — подал голос Видаль.
Они рассмеялись, стали по-братски хлопать друг друга по плечам.
— Не трогайте меня, — предупредил управляющий, — не то я поплыву.
— Осторожней со свечой, — посоветовал Фабер и придержал ее.
— Если все эти ящики загорятся, мы облегчим работу молодежи.
— Ох, не шутите!
— А если рискнуть и быстренько сбегать в санузел? — предложил Фабер.
— Это нельзя, мы подведем парней нашего дома, — заявил управляющий. — Они же сказали, будто мы ушли, а что будет, если те увидят, как мы спускаемся. Нет, нельзя.
— Тогда я впадаю в младенчество! — плача от хохота, заявил Фабер.
— Неужто здесь наверху не найдется подходящего местечка? — поинтересовался управляющий.
— Может быть, там, за последним рядом ящиков? — предположил Видаль.
— А это не над квартирой Больоло? — спросил управляющий.
— Ну уж этого я не знаю, — ответил Видаль.
— Наконец-то! — воскликнул управляющий. — Вот я и догадался, это вы в тот раз промочили ему потолок. А теперь ему промочит целое трио!
С трудом двигаясь от судорожного хохота — как ни сдерживались, он прорывался, — они на четвереньках добрались до указанного Видалем закоулка. Там и постояли минуту-другую.
— Если он не наймет лодку, утонет, — предсказал Фабер.
Направились обратно. Управляющий шепнул Видалю, кивая на Фабера:
— Старается изменить голос. А гнусавит еще сильней.
— Крякает, как утка, — кивнул Видаль.
Внезапно они притихли в тревоге: внизу поднялся шум. Слышалось шушуканье, глухие удары, будто кого-то подталкивают, и наконец громко произнесенное грязное словцо.
— Бог мой, что это там? — дрожащим гнусавым голосом спросил Фабер.
Никто ему не ответил.
Тяжелые шаги, сопровождаемые отчаянным скрипом лестницы, медленно приближались к чердаку. Когда показалась эта туша, Видаль сперва даже испугался. Он не сразу ее узнал, пока девочка не посветила фонарем: огромная, цилиндрической формы, распухшая, бронзовая, как индеец, донья Далмасия глядела на них с гневным выражением, глаза ее блуждали.