— Вовсе нет, – возразил Тору. Возможно, он соврал. Но лучше не говорить плохо, даже если говорить правду?
— Врать, правда, не умеешь, – посмеялась она, – зато Юра умеет. Не врать даже, но скрывать так хорошо, что ни за что не догадаешься. Вот пока он держится, и я молчу. Обещала, прости. Кира слово держит.
— Я понял, – разочарованно выдохнул Тору, посмотрев на Юру. Что он был вынужден скрывать? Почему не делился с ним? Сколько ещё тайн он держал в себе? Сначала коробка, теперь это. С коробкой хотя бы было ясно, что к чему, но здесь… Хотя и с коробкой, на самом деле, ясно не было – зачем ему понадобилась эта странная сталкерская штука? Да и катилась бы эта коробка!
— Да не расстраивайся ты так, – подбодрила Кира и, предвидя его вопрос, добавила: – да слышно, что ты уже скуксился весь. Не говори ему только, что я что-то сказала. Ты вообще не должен был знать, что у него от тебя какие-то секреты, это не по-дружески! Хотя я вот не знаю, насколько вы теперь друзья.
— А?
Кира закашлялась и сделала шумный глоток. Неужели ещё не напились? – Тору вновь посмотрел на заворочавшегося Юру.
— Ну вы же поругались.
— А, – кивнул Тору, – помиримся.
— Знаю. Повезло тебе, Акияма-кун, ты…
— Не называй меня так, – резко оборвал Тору, – плохие воспоминания.
— А, ой. Хорошо. Прости. Не думала, что это может не понравиться японцу. Прости, да.
— Всё в порядке, – устало улыбнулся Тору, – так что ты там говорила? Почему повезло?
— Да повезло и всё, – бросила Кира, – спокойной ночи, дурак счастливый.
Она положила трубку так быстро, что Тору не успел ничего возразить.
Он недовольно положил телефон на подоконник и посмотрел в ясное ночное небо.
«Уже двадцать восьмое апреля, – подумал Тору, – двадцать девятое. Вчера вот Зимбабве, сегодня – день Сёва. Времени, наверное, действительно не так много осталось»
Полный сожалений о прошлом, он лёг в кровать.
Меньше двадцати четырёх часов оставалось до наступления следующего дня.
Утром Тору проснулся с небывалой лёгкостью – недостаток сна придал организму силы и бодрости. В университет он решил не ходить: к удивлению, мать даже не зашла в комнату, хотя точно была дома. Видимо, она по-настоящему обиделась. Тору вымученно простонал – ему предстояла долгая и мучительная работа.
Юра открыл глаза значительно позже и сразу же взялся за голову. Тору мог только представить его чувства в этот момент. Если он действительно выпил столько, то его пробуждение стоило назвать воскрешением.
Юра сел на кровати, поморщился и лёг обратно, шумно выдохнув.
Тору почти пожелал ему светлой Пасхи, но вовремя взял себя в руки. После вчерашнего ему не хотелось даже косвенно упоминать религию – это казалось подлым предательством и настоящим плевком в душу открывшемуся ему Юре.
— Сколько лет прошло?
— А?
— Мне кажется, что я как Аанг, – Юра потянулся и уронил голову на согнутые колени, – проспал не меньше сотни лет.
— Я думал, что ты встанешь к обеду, – признался Тору, – но ты крепче, чем я ожидал.
Юра посмотрел вниз и поморщился.
— Я блевал?
— Всё в порядке, – отмахнулся Тору, – если не считать того, что моя мама теперь будет считать тебя моральным уродом.
— Да я обычно так не пью. Вообще ничего не помню, – признался Юра, – поэтому можешь шантажировать меня как угодно.