— Юр, – он подошёл к нему со спины, когда тот ставил свечу на невысокий столик, – меня никогда не смогут принять здесь?
Тору спросил это сейчас, в такой неподходящий момент, когда он легко мог испортить всё даже одной неловкой фразой. Но сердце, приоткрывшееся навстречу чистоте, действовало за него. Тору попросту не мог заставить его молчать.
— Глупости, – отмахнулся он, – меня же приняли.
— Но ты не такой, как я, – возразил Тору, до конца не понимая, что именно имел в виду. – Я же видел, как ты сейчас стоял. Как они все. Так уверенно и…с пониманием того, что делаешь.
— Конечно, как все. Потому что и я, и ты такие же. Мы не бракованные. Вообще никто не бракованный. Нас Бог создал свободными. А те, кто говорит, что в храме принимают только каких-то определённых, ошибаются. Но ошибаются они, а не я, Тору. Они, а не мы.
Тору не знал, о чём говорил Юра. Он запутался в понятиях сразу, как задал свой глупый вопрос. Или, может быть, не такой глупый, раз Юра решил ответить?
— Но мне понравилось сегодня, – сказал Тору. В его словах не было лжи.
— Я рад, если не врёшь, – выходя из храма, Юра случайно коснулся мизинцем его руки. Тору вдруг почувствовал себя увереннее.
Снаружи их встретила Нина Юрьевна. Выглядящая бодрее и счастливее, чем раньше, она сразу пристала к Тору с расспросами. Ему казалось, что кто-то посторонний бесцеремонно вторгается в его душу и вытаскивает её содержимое на тающий снег.
— Ма, ну всё, – смутился Юра, встав на защиту растерянно мямлящего Тору. – Пусть он у нас поживёт?
Тору едва не подавился воздухом. Так просто? Достаточно было назвать себя почти православным, чтобы дать Юре возможность спрашивать напрямую?
— Сынок, я не против хорошей компании, – ответила Нина Юрьевна, – но сейчас так легко проложить себе путь в ад, молодёжь совсем не знает Бога и…
— Мы будем беречь нравственный стержень внутри себя! – уверенно заявил Юра. Как же мастерски он играл и как легко было перепутать искренность с притворством! Но его вера была не такой – в этот раз Тору знал наверняка. То, как Юра вёл себя в храме, не находясь под взглядом матери, невозможно было сыграть. В его сердце был Бог, в которого он – действительно, без нарочитого преувеличения и фарса – верил всей душой. Бог, не считающий его сломанным и, вопреки предрассудкам, не видящий в нём ошибку своего творения. Не-дефектный Тору, едва не покончивший с собой, смотрел на него с уважением.
— Я зайду на работу, – предупредила Нина Юрьевна, – Юра, накорми мальчика, понял?
— Конечно, – кивнул он.
— Там в холодильнике пирог и суп, погрейте только.
— Конечно.
Юра ещё несколько минут получал наставления, прежде чем они смогли уйти.
— Туда, – Юра кивнул в сторону автобусной остановки, – ты не подумай, она такая только при гостях. Ну там про супчики всякие и прочее. Кстати, суп не советую, дрянь полная.
— А звучит вкусно, – мечтательно произнёс Тору.
— Ну вот только после голодовки и захочется, – усмехнулся Юра, – он на одной капусте с морковью. Может, картошка ещё плавает. Одинокая такая, крупная. С глазками.
— С глазками?
— Ну не в смысле глаз, дурак, – Юра легко толкнул его плечом. Тору чуть сильнее толкнул в ответ, – просто чёрные пятна.
— Покажешь? Интересно.
— Хорошо, будем читать Евангелие и рассматривать картошку, – давая обещание, Юра шутливо положил руку на сердце.
— А правда, – согласился Тору, – почитай мне. Я не любил, когда мама читала на ночь, потому что она на меня пялилась.
— Думаешь, я не буду?
— Ты не так будешь, если будешь, – объяснил он. – Ты не тревожный.
К остановке подошёл нужный автобус, и Тору мысленно поблагодарил Бога, к которому по счастливой случайности зашёл в гости несколько минут назад.
— В выходные так мало народу, – Юра довольно сел в кресло, откинувшись на низкую спинку. – Даже дышится легко.