— Бросил, – признался Тору, – уже относительно давно.
— Поэтому тебя так накрыло, да? – Юра чуть слышно вздохнул, – с этим всем «мы во сне, всё ненастоящее» и худшим за мою жизнь косплеем Карениной?
— Почему худшим?
— То есть тебя только это волнует? – возмутился Юра. – Потому что ты не похож на драматичную женщину. Ты, Тору, драматичный мужчина. Самый драматичный из всех в моём окружении, но всё же мужчина. Ты, на самом деле, мужественный. Мне так кажется.
— Может быть, ты прав, – согласился Тору, переведя взгляд на зеркало заднего вида. Глаза водителя блеснули в свете встречных фар. – И про таблетки.
— Нельзя резко, – объяснил Юра, – учили же. И мне ничего не сказал. А это совсем обидно, кстати.
— Извини.
— Ась? – удивлённо спросил Юра. – Ненене, я не обижаюсь на тебя, дурачок. Мне обидно, но я не обижаюсь. Это, наверное, чисто русская штучка, позже поймёшь. Слишком по-русски для того, чья кровь наполовину всё ещё жаждет припомнить мне Курилы.
— Юр, ты опять?
— Да ты просто ещё так сказал, – задумался Юра. Тору посмотрел на его светлые ресницы – раньше он не замечал того, насколько длинными они были, – не «прости», а прям «извини».
— Я правда не знаю, – горло вдруг сжалось, выдавливая лишь сдавленный звук, – как загладить вину. За всё это. И за таблетки, и за куртку, и за прыжок.
— Хм, – Юра всё ещё выглядел озадаченным и отрешённым. Тору не хотел его беспокоить, но всё равно продолжал говорить. Тишина становилась всё более невыносимой. – Пообещай не умереть раньше меня.
— Обещаю, – без раздумий кивнул Тору.
— Так просто? – удивлённо переспросил Юра. – Ты так легко доверил свою жизнь совершенно чужому мне? Настолько её не ценишь, да?
Тору обессиленно улыбнулся, но в следующее мгновение замер, осмысливая только что сказанное.
— Ты и вправду до сих пор считаешь меня чужим?
Он удивился тому, сколько боли смогло вместиться в интонацию такой короткой и незамысловатой фразы.
— Поэтому почти бросился за тобой на рельсы? – недовольно скривив лицо, спросил Юра. – Я имел в виду, что ты, должно быть, считаешь меня чужим.
— Поэтому писал тебе в последнюю минуту жизни? – невесело усмехнулся Тору.
— Мы оба идиоты? – резонно добавил Юра.
— Оба, получается, – пожал плечами Тору.
В салоне стало душно и жарко. Он снял куртку, накинув её Юре на плечи, на что получил благодарный кивок.
Некоторое время они ехали в тишине. Тору старался не отвлекаться на мысли и не позволять тревоге брать над собой верх. Через окно он смотрел на знакомые пейзажи. Погруженный во мрак город ярко сверкал в свете ночных огней. Шумные рестораны, отдыхающие после рабочего дня люди, их кажущийся слышимым смех и доносящаяся из проезжающих мимо машин музыка создавали уютную атмосферу и дарили спокойствие.
Тору долго размышлял об их неловком разговоре с Юрой, но так и не пришёл к пониманию. Он чувствовал себя провинившимся, но не знал, как всё исправить. Тору был обузой и наказанием, но, несмотря на это, Юра не отказывался от него и стойко терпел глупые выходки.
Ему казалось, что их разделяют десятки прожитых лет – настолько более мудрым и осознанным выглядел Юра. Тору считал себя недостойным их сломанной дружбы, видел свою тень побочным эффектом сияния чужой духовной зрелости. Он делал больным всё, к чему прикасался.
— А ты бы прыгнул?
Юра на соседнем сиденье вздрогнул и сонно на него посмотрел.
— Куда?
— Если бы я…ну…
— Это грех. Сейчас бы не прыгнул, – признался Юра, – но тогда оно само бы получилось. Автоматически, что ли.