Ну нам с Алексом.
Наш испанский дома в стиле Тюдоров кучей налички. Никаких чеков или банковских займов, только двадцатидолларовые купюры. Некоторые были четвертаками… свернутыми четвертаками… в пластиковых пакетиках. (примеч. речь идет о расфасованном по семь граммов кокаине)
И я до сих пор хихикала при мысли об этом.
Откинувшись назад и оперевшись на локти, я вдохнула полной грудью.
В воздухе пахло только океаном. С запада подул ветерок, и мои волосы упали мне на лицо. Ноги омывало волнами. Через два часа прилив и мне придется подняться. Но сейчас я была довольна, наслаждаясь шумом берега и чувством свободы.
Это было умиротворяюще. Практически идеально. Не хватало только Алекса.
Его не было четыре ужасных безжизненных дня. С Сент-Луиса это стало нашим самым долгим расставанием. Каждую секунду я думала о нем. Его звонки, которые он делал каждый час, едва ли сглаживали расстояние, но несмотря ни на что мы оба нуждались в них ради собственного рассудка. Нам тяжело дался урок, что для нас быть в разлуке вредно и опасно — для всех.
Кстати, об Алексе…
Сев, я глянула на телефон и заметила, что Алекс не звонил уже несколько часов. Последний раз мы говорили около десяти утра. Они с Сойером выехали из Сьюдад-Хуареса и приедут завтра домой. Настроение испортилось при мысли, что еще одну ночь придется спать одной.
Позлившись два часа, я решила выбраться из дома и позагорать. Что угодно, только бы отвлечься от мыслей о нем.
Но, как и все, что я делала с момента его отъезда, отвлечение продлилось недолго.
Взяв мобильный, я открыла лист контактов. Палец навис над его именем в нерешительности — звонить или не звонить? Я дала обещание, что не буду, только если вопрос пойдет о жизни или смерти. Сейчас никакой необходимости в этом не было, но я соскучилась по его голосу. Даже если это будет просто «привет и пока». Мне нужно было услышать его.
— К черту! — набравшись решимости, я нажала на кнопку вызова и приложила трубку к уху. После одного гудка сразу включился автоответчик. Придурок даже не персонализировал его. Я слушала автоматический голос робота всего секунду, после чего нажала отбой. — Вот блин!
Смысла перезванивать не было. Либо он выключил телефон, либо, что еще хуже, просто игнорировал мой звонок. Мне не хотелось звонить Сойеру, но прошло уже более четырех часов, и в голове вырисовывались различные сценарии, почему Алекс не связался со мной.
Такие страшные и ужасающие…
Убрав с лица своенравную прядь волос, я пролистала список дальше до имени Сойера. Один гудок, два, три, четыре…
Сердце сжималось от ужаса с каждым безответным гудком. До крови кусая губу, я пыталась не горячиться.
— Ну же, давай, ответь, возьми трубку, — произнесла я, ни к кому не обращаясь конкретно, но кое-кто слушал. И его сильная рука легла на мою шею, а к левому виску прижался пистолет. Я застыла, дыхание перехватило, глаза распахнулись, смотря на безбрежный океан. В ухе до сих пор шли громкие гудки.
— Ни одного гребанного слова, — низкий, хриплый голос окутал меня. От мужчины пахло сигаретами и мятой. Могу поспорить, на вкус он, как грех. — Поняла?
Кивнув со знающей улыбкой, я опустила руку и положила телефон.
Хватка на горле стала сильнее, а дуло пистолета неторопливо двинулось к груди, надавливая чуть слабее.
— Где этот кусок дерьма, который ты называешь своим парнем?
— Ушел, — ответила я, провожая взглядом Colt, спустившийся по моему телу, покрытому испариной, и теперь задевавший кромку лифчика бикини. — Бросил меня.
— Бросил тебя? — переспросил он и проник оружием под ткань, где обвел дулом сосок, отчего тот затвердел.
Мои веки сомкнулись.
— Да.
— Гребаный идиот, — тихо прорычал он с собственническими нотками в голосе, схватив меня за голову, резко наклонил ее вбок. Глубоко вдыхая, провел носом вдоль пульсирующей венки на шее. — Будь ты моей девочкой, я бы зарылся лицом между твоих ног… — потянувшись назад, я схватилась за его бедра, притягивая их ближе к спине, — и лизал там каждую секунду каждого дня.
При мысли о его языке, дразнящем и проникающем в меня, и зубах, царапающих и прикусывающих клитор, мое сердце ускорилось. Кровь прилила к нижним губкам, которые пульсировали от желания.
— Давай, — подначила я, подавшись бедрами назад, умоляя о прикосновении. — Прижми свой чертов рот ко мне.
— Боже, — простонал он, его воля быстро испарилась, и через секунду я оказалась на спине, придавленная весом Алекса. Его ладони обхватили мое лицо, а я вцепилась в его запястья, приподнимаясь ему навстречу, и наши губы обрушились друг на друга.