— Он и был злом этого мира.
— А теперь он мертв, так что в каком-то смысле она справилась со своей задачей, — он вернул украшение в мою открытую ладонь и закрыл пальцы. — Вот, возьми. La Virgen De Guadalupe теперь твой трофей.
Я вяло улыбнулась.
— Это не защитит таких людей, как мы, Алекс.
— Почему нет?
— Потому что ты и я не представляем добро в этом мире.
— Кто сказал? — спросил он, указывая мне за спину. — Мигель? Гребаный насильник? Наши родители? Полиция? Америка? Гребаная Джуди Грейс? Да пошли они, все! Мы те, кто мы есть, и точка, Мэди. Никогда не сожалей, слышишь меня?
Схватив его за ворот футболки и привстав на носочки, я взглянула ему в глаза, словно заглядывала в душу, и тихо шепнула в губы последнее обещание.
— Никаких сожалений.
— Никаких сожалений, — повторил он, сильные руки легли мне на шею, притягивая для поцелуя.
Сердце колотилось, подпитывая желание ощутить всего его. Он прижался членом к моему животу, я закинула ногу на него, пытаясь оказаться ближе, впиваясь пальцами в кожу на его бицепсах.
— Блядь! — простонал он и отстранился. — Ты плохо на меня действуешь, женщина.
— Это не моя вина, что на тебя так легко повлиять, — ответила я, потянувшись за его губами, стремясь сломить его дальше.
— Легко и добровольно — разные вещи, но я лучше останусь свободным и продолжу наслаждаться твоим влиянием, — с этими словами он увернулся от моих маневров и слегка толкнул обратно.
Отказ отозвался болью в груди, и я уставилась на него.
— И что это значит?
— Это значит… — строго произнес он, убирая мои лапающие руки от бугра в штанах. — Черт! Нам нужно двигаться. Сейчас.
Я обернулась и увидела мигающие красные и синие огни пожарных машин, въезжающих на поле.
— Дерьмо!
— Держи меня за руку и постарайся не отставать, — сказал он.
Переплетя пальцы, мы кинулись в темноту, сердце колотилось в груди, ветки хлестали по лицу, пока мы бежали на юг, ну или как думали, в сторону Ламони. Это был единственный город на несколько километров вокруг, и нам требовалось найти машину, которую можно угнать.
Питер и Адриана ожидали нас в Канзас-Сити уже два часа назад, но, конечно, мы с Алексом отвлеклись друг на друга. Все, что мы делали — грабили магазин или совершали убийство — не укладывалось в сроки. Мы творили, что и когда хотели. Поэтому всегда были на грани быть пойманными. Мы играли с судьбой, дразня ее своим безрассудством, и в конце, если не будем осторожны, она ударит нас с двойной силой.
Я молилась La Virgen Guadalupe, чтобы этот день никогда не настал.
Это был миллионный номер, в котором нам довелось останавливаться в поездке, начавшейся более двух месяцев назад, и теперь они все выглядели одинаково. Дерьмовый ковер, невоспламеняющиеся простыни и двадцатидюймовый телевизор. Тут пахло потом, мочой и залежалой китайской едой. Желудок крутило, мне не хотелось оставаться в таком поганом отеле в худшей части города, но преступникам безопаснее с другими преступниками.
— Я заберу наши вещи, — сообщил Алекс, когда мы зашли в комнату. — Тебя можно оставить одну? — Уточнил он, заправляя прядь волос мне за ухо.
Обняв его, я вытащила Colt из-за пояса и улыбнулась.
— Со мной все будет хорошо.
— Ладно, крепкий орешек. Запри за мной, — шлепнул меня по заднице, отчего я подпрыгнула, взвизгнув, затем он рассмеялся и направился к двери. Резко остановился, словно что-то вспомнил, и развернулся. — Стреляй в любого ублюдка, кто зайдет сюда и окажется не мной, поняла?
Я подняла пистолет, прицелившись ему в голову.
— Да, поняла.