― Ника, так все это произошло при тебе? Что говорят у вас в школе? ― спросила мама.
Я выложила им все, что знала, все слухи, которые бродили среди других учеников, в том числе самые дикие.
Вернувшись в свою комнату, я хотела, было, позвонить подруге, рассказать ей обо всем, что происходило в последнее время в моей жизни, но тут снова увидела несколько сообщений от Артура. Парень напоминал мне о том моем обещании ‒ еще совсем недавно я говорила ему, что как только поймают Вандала, он будет первым, с кем я пойду на свидание.
Неудобненько вышло! Я рассмеялась про себя. Кто же знал, что этого маньяка действительно когда-нибудь поймают?
Пришлось мне перезвонить одному из самых настойчивых моих поклонников:
― Понимаешь, тут такое дело… Я бы сходила куда-нибудь с тобой, правда, но сейчас я вроде как… с Третьяковым! ― я закусила губу, с трудом сдерживая смех.
Конечно, я еще никому из одноклассников не говорила про Давида, старалась не целоваться с ним на людях, но ведь Артур и сам мог понять, что между нами что-то происходит.
После моего признания в трубке на несколько мгновений повисла тишина.
― То есть вы с Третьяковым начали встречаться? ― переспросил парень, и в его голосе мне почудилась напряженная нотка.
― Не совсем, но… да, что-то вроде того.
Мажор молчал еще какое-то время.
― Ника, ― наконец, заговорил он, ― не хотел тебе говорить, но Давид и Санек заключили пари. Поспорили на мяч с подписью знаменитого баскетболиста, в кого из них ты влюбишься.
Выходит, в дело пошла тяжелая артиллерия? Интересно… Но еще интереснее то, что он раньше не рассказал мне об этом споре. Столько времени наблюдал, как Третьяков коршуном кружит вокруг меня, но так ни слова и не произнес о том пари.
― Давид поставил на кон приставку, ― усмехнулась я.
― Так ты в курсе?
― Ага. В курсе.
― И ты не против? Во, блин… Так значит, Третьяков выиграл?
― Нет, не выиграл. Да и не выиграет.
Я хотела, было, сказать ему, что между нами ничего серьезного и мы просто развлекаемся… но что-то не позволило мне этого сделать ‒ наверное, надежда на то, что это неправда.
― То есть, он не выиграл, но вы «что-то вроде встречаетесь», и со мной ты никуда не пойдешь? ― подытожил Воронцов.
― Точно. Именно так, ― я снова с трудом сдержала смех. ― Прости, Артур, может, как-нибудь в другой раз!
На этом наш разговор завершился, хоть обычно мы с ним подолгу болтали ‒ у меня возникло смутное ощущение, что как только мажор понял, что ему ничего со мной не светит, тут же потерял всякое желание поддерживать эту дружбу. А может, мой отказ ранил его сильнее, чем могло показаться, и он поспешил повесить трубку, пока не выдал своих истинных эмоций? Трудно было судить.
Но в любом случае, я не жалела, что, наконец, сняла этого парня с крючка. Наверное, мне нужно было сделать это давным-давно, нужно было сказать ему, чтобы он не тратил на меня свое время.
Но наверное, в глубине души мне, и правда, всегда хотелось, чтобы все вокруг были влюблены в меня и только в меня.
* * *
Увы, на следующий день мне пришлось выдержать еще один похожий разговор, и он дался мне намного, намного тяжелее, чем предыдущий.
Перед уроками, прежде чем мы вошли в класс английского языка, ко мне подошел Сашка и попросил меня на пару слов. Друг чуть хмурился; в его глазах что-то отражалось ‒ возможно, решимость или беспокойство… или боль.
Как-то сразу я поняла, что нам предстоит серьезный разговор, тот самый разговор, который я откладывала с того момента, как наши с Давидом отношения сдвинулись с мертвой точки.
― Ника… ―несколько мгновений Сашка молчал. ― Не буду ходить вокруг да около… Вчера после школы я видел, как вы с Третьяковым целуетесь. Хотел проводить тебя до дома после того, как нас всех отпустили… и увидел.
Чувство вины кольнуло мое сердце тонкой острой болью. Ведь я, и правда, была по-настоящему виновата перед ним. Я вселила в него ложную надежду и поддерживала ее на протяжении всего этого месяца.