― Я не обижаюсь, мне плевать. А твоим словам я тем более никакого значения не придаю! ― пренебрежительно фыркнула. ― Выходи из моей комнаты и цветы свои забирай! ― с трудом удержалась от того, чтобы не швырнуть ими в него.
― Ну, уж нет.
Встав с кровати, парень подошел ближе ко мне. Придвинулся вплотную, так, что я была вынуждена отступить…
― Никуда я не уйду, Ларина, ― улыбнулся Давид. ― Я говорил, что всегда получаю то, что хочу. И теперь… я хочу тебя. Всю тебя, ―внезапно в его голосе что-то изменилось. ― И поэтому, не сомневайся. Ты будешь моей.
Может, потому что меня парализовало от его близости, может, потому что меня возмутила его чудовищная самоуверенность, но на несколько мгновений я замерла на одном месте.
Давид придвинулся еще ближе… так близко, что я смогла почувствовать его дыхание на своих губах…
Глава 15. Сопротивление
Его губы, нежные, бархатистые прикоснулись к моим… и мое сердце сделало сальто, а тело словно перестало существовать. Это был легкий поцелуй, трепетный, безумно приятный и теплый…
Но я не могла… не могла позволить себе снова превратиться в размазню!.. Самоуверенная наглая сволочь. Не буду я его. Не дождется!..
Дернув головой, я сделала шаг назад и собиралась, было, влепить ему пощечину, но мажор успел остановить мою ладонь.
― Снова руки распускаешь, непослушная девочка? ― приподнял брови. ― Сдачи получить не боишься?
― Я тебе сказала выйти из моей комнаты! Ты в последний раз ко мне прикоснулся! ― рассерженно вырвала у него свое запястье.
― Что с тобой сегодня? Не с той ноги встала с утра? Я тебе розы принес, как какой-то болван романтичный, ― усмехнулся Третьяков. ― Это из-за того, что было на вечеринке? Да я же напился тогда и ничего не соображал. Ну, хочешь, извинюсь?
Я и сама точно не знала, почему так злюсь на него. Правда, в глубине души понимала… что это из-за того его признания, о котором я мечтала и которому не могла верить.
Это может показаться странным, и я не знаю, смогу ли объяснить, почему оно так повлияло на меня… Но контраст между нежностью слов и грубостью поступков этого парня, того самого парня, что-то сделал со мной.
Сделал ранимой. Вывел из себя. Заставил защищаться. Заставил страдать… и ненавидеть его!
― Свои цветы, свои извинения, да и любые другие свои слова можешь засунуть в одно место.
Швырнула букет на пол перед его ногами. Третьяков проследил за ним пораженно-возмущенным взглядом, а затем снова перевел его на меня. Его глаза сощурились.
― Блин, Ларина… Какого хрена вытворяешь? Что я тебе сделал?
― Поройся в памяти, может, и поймешь.
Парень какое-то время молчал, его брови были напряженно сведены у переносицы.
― Значит, это из-за того спора?
― Дошло, наконец.
Вообще-то спор тут был особо и ни при чем ‒ он был только гребанной вишенкой на куче говна, которая выросла между нами и с каждым днем становилась все больше и больше.
Внезапно я запоздало вспомнила, что собиралась перестать враждовать с Давидом Третьяковым. Собиралась покончить с этой ненавистью ради себя самой, своих нервов и своего внутреннего равновесия. Как выяснилось, это была непосильная задача.
Сделав глубокий вдох, я скрестила руки на груди. Попыталась призвать на помощь холодное спокойствие и невозмутимость.
― Что-то я не помню, чтобы и с Перовым ты была такой же агрессивной, хоть он тоже на тебя поспорил. Нет, ты пошла с этим идиотом на свидание, обнималась с ним и позволяла ему себя трогать. Ну, конечно… это же очевидно! ― усмехнулся он. ― А я-то думал, почему ты пришла на вечеринку именно с Саньком. Почему не с Артуром или с Макаром Власовым этим, который тебя на «Порше» катал. Теперь мне все ясно! Все это было спектаклем, чтобы меня позлить.
Внутри меня снова поднялась волна едкого раздражения.
― Я пошла на свидание с Сашей, потому что он хороший парень, и поспорил на меня просто потому, что я ему действительно понравилась, а не из спортивного интереса. Ну, а ты что? Пришел сюда с этим нелепым букетом, ― пренебрежительно улыбнулась, ― сказал… как ты это сказал? Что ты хочешь меня всю, и я буду твоей? Мне тебя жаль. Смирись с проигрышем, Третьяков и вали отсюда.
Мажор медленно выпустил воздух из легких, придвинулся еще ближе ко мне.