— Ах ты, сука! — заорал он, размахнулся и изо всей силы ударил Стеллу в висок. Не издав ни звука, она потеряла сознание и упала на пол.
В это время в углу больничного двора за мусорными баками умирал, истекая кровью, Кирилл Гуняев. Вызванный подложной, якобы от матери, запиской, он обманул бдительность приставленного к нему охранника (сильно напрягаться не пришлось — милиционер мирно спал на выданном ему стуле) и вышел во двор. Было уже темно, и мальчик не сразу понял, кто перед ним. А потом было уже поздно.
Кирилла пырнули ножом и отволокли через весь пустынный в это время суток двор за мусорку. Надежды, что кто-то пройдет мимо, заметит его и спасет, не было. Ползти, хотя бы выбраться из-за контейнеров он уже не мог, как, впрочем, и звать на помощь: из горла его вылетал лишь едва слышный хрип, и мальчик смирился.
Кирилл смотрел на звезды, плывшие перед его глазами бесконечным хороводом, и радовался, что для него все кончено. Не будет больше ни страха, ни пытки ломкой, ни слез матери, ни отвращения к себе… Ничего не будет. Никогда.
Жизнь вместе с вытекавшей кровью покидала его, а он улыбался светло и счастливо, радуясь избавлению…
То, что увидела Стелла вокруг, открыв глаза, привело ее в ужас. Все в комнате было перевернуто вверх дном, самодельные шторки ободраны, а стены… Стены и кровати были вымазаны сгущенкой, несколько банок которой ей недавно прислала мама. И это казалось почему-то особенно обидным. Все вещи из шкафа, разбросанные по полу, тоже покрывали липкие белые пятна, повсюду валялись банки с синими наклейками. Она услышала причитания соседки по комнате, сидевшей рядом с ней на полу.
— Ой, что наделали! Ой, что натворили! Ой, да кто ж это был? Твой хахаль, что ли?
Стелла вспомнила, что случилось, и внимательно посмотрела в Ольгины бегающие глаза. Ей вдруг вспомнилось, как та назойливо выспрашивала перед уходом: останется ли она дома или у нее другие планы?
— Ой, что с твоим лицом? — приглядевшись, взвыла Ольга.
— Замолчи, — резко сказала Стелла. Она была почти уверена, что соседка знала о готовившемся нападении, но что она могла доказать? Ей стало бесконечно противно… И вдруг словно плетью обожгла мысль: «Кирилл! Они сказали…»
Стелла поднялась и, слегка пошатываясь (у нее кружилась голова), направилась к двери.
— Ты куда? — выкрикнула Ольга. — Посмотри, на кого ты похожа!
— Не бойся, — криво усмехнулась Стелла. — В милицию я не пойду.
— В милицию? Да я сама хотела… — засуетилась соседка.
Не удостоив ее ответом, Стелла остановилась у висевшего на стене зеркала и посмотрела на свое отражение.
«Краше в гроб кладут», — усмехнулась она. Бледная, с всклокоченными волосами, с расползавшимся от виска синяком, с запекшейся в уголке губ кровью и поцарапанным лицом, она действительно показалась себе персонажем из фильма ужасов.
То, что Жаба срезал у нее прядь волос, было почти незаметно, но этот факт почему-то мало обрадовал Стеллу.
«Кирилл! Что с мальчиком?»
— Ты куда?
— Пойду умоюсь, а ты начинай убираться. Ведь лучше обойтись без милиции? — сузив глаза, сказала Стелла.
Ольга лишь тупо кивнула в ответ.
Поднятая с постели Марина Игоревна не сразу поняла, кто ей звонит, а разобравшись, занервничала.
— Ну вот что, — заявила она приказным тоном. — Сегодня они не вернутся, а завтра ты уедешь из города. Сейчас я созвонюсь с Галиной Борисовной…
— Мой руководитель Валентина Владимировна Кузовлева…
— Я разберусь. Не перебивай! — В голосе Козыревой зазвучал металл.
— Но…
— Не перебивай!! Придешь в учебную часть к десяти. Я все организую.
— А Кирилл?
— О Господи, Стелла, не лезь не в свое дело! Разве тебе мало сегодняшнего приключения?
— Но он в опасности!