– Я не шучу.
Она растопырила пальцы, и еще немного пепла просочилось в унитаз, образовав на всей поверхности воды тонкую бледную пленку. Аннабель вдруг почувствовала холод. Пепел был холодным и безжизненным, как лунная пыль. Передумав, она снова сжала кулак.
– Ладно, забудь. Теперь уже поздно. Мне уже все равно, раскаиваешься ты или нет. Ты мертв. – Она высыпала остаток пепла в коробку. – Смыть тебя было слишком просто. Побудь пока здесь.
Она закрыла коробку крышкой, вымыла руки в раковине и, высморкавшись в клочок туалетной бумаги, бросила его в унитаз. Бумажка легла поверх пепельной пленки. Аннабель спустила воду и проследила, как его смыло.
– Как все-таки по-дурацки ты умер.
Она вернула коробку на полку Бенни и пошла в свою спальню. На прикроватном столике лежала раскрытой «Чистая магия», поэтому Аннабель забралась на кровать, устроилась поудобнее и принялась читать. Прочитав главу под названием «Уборка – это любовь», она спустилась с книгой вниз, в центр управления полетами, вошла в систему и начала писать электронное письмо.
«Дорогая мисс Айкон, – написала она. – Это уже третье письмо, которое я, ваша читательница, пытаюсь вам написать, но всякий раз передумываю и удаляю их, не отправив. Но сегодня вечером мне действительно нужно с кем-нибудь поговорить, а вы, по-моему, очень хороший человек, к тому же монах дзен-буддизма, а это что-то типа священника, не так ли? Так что, может быть, ничего, если я расскажу вам о моих проблемах….»
Аннабель на миг остановилась, всматриваясь в фотографию автора на задней обложке книги. Лицо у Айкон было доброе. Аннабель хотелось излить ей душу, но какой смысл изливать ее в электронном письме? Ведь эти знаменитые авторы никогда не читают писем своих поклонников, а просто так изложить все в письменном виде – утомительно и бесполезно. Нужно что-то делать. Аннабель нажала «Удалить» и вернулась наверх, в свою спальню. Подбежав к комоду, она начала выбрасывать оттуда свою одежду на кровать, пока не завалила ее всю носками, нижним бельем, бюстгальтерами, футболками, брюками, толстовками и свитерами. Потом она нашла полупустой мешок для мусора и принялась яростно заталкивать все это туда.
ЧИСТАЯ МАГИЯ
Часть 2
УБОРКА – ЭТО ЛЮБОВЬ!
Когда я явилась к старому священнику, сам он оказался очень больным, а его маленький храм ветхим и совершенно запущенным. Должна признаться, я была страшно разочарована. Я-то думала, что буду жить в изящном буддийском храме, со свежими татами, сверкающими деревянными полами, красивыми свитками, великолепными статуями и тихим садом. Ну как не стать просветленной в такой возвышенной обстановке?
А здесь разве можно достичь просветления? Здание храма много лет не ремонтировалось. Черепица на крыше разбита, стены осыпаются. В крошечном, заросшем сорняками саду развешано на бельевых веревках нижнее белье студентов-пансионеров, которые своими грошами приносят храму скудный доход. Татами в комнатах старые и сырые, дерево потемнело. Алтари и статуи покрыты паутиной, и повсюду ужасный беспорядок! И вот ради этого я отказалась от комфорта своей прежней жизни? Жить в маленькой убогой клетушке в полуразрушенном храме, служа сиделкой при умирающем старике?
Должно быть, мне не удалось скрыть свое разочарование, потому что старый священник начал беседу с извинений. Мы сидели на подушках в его кабинете в покоях настоятеля. Из-за его спины с алтаря на меня смотрела пыльная статуя Сенджу Каннон, Бодхисаттвы Сострадания с одиннадцатью головами и тысячей рук. Тело старого священника было обмякшим, как гниющая хурма, взгляд рассеянно блуждал по комнате. Лицо было осунувшимся, а щеки покрыты седой щетиной.
«Мне очень жаль, – сказал он. – Я уверен, вы совсем не этого ожидали. Такая привлекательная молодая леди-монах, как вы, наверняка предпочла бы практиковать дзен в более элегантном храме, с прекрасными свитками, великолепными статуями и тихим садом, а не в этой унылой запущенной обители, ухаживая за больным стариком».
Даже не взглянув на меня, он точно знал, о чем я думаю. Мне стало стыдно, что он видел меня насквозь, и я хотела возразить, но еще не закончил.
«Видите ли, я тоже надеялся, что мне пришлют сильного, молодого монаха мужского пола, который сможет привести в порядок сад и здание. Умный, молодой монах-мужчина с деловой сметкой и свежими, новыми идеями по сбору средств, который мог бы привлечь новых меценатов и прихожан, стать моим преемником и занять пост настоятеля, когда я умру. – Тут он вздохнул и мягко добавил: – Но, конечно, я не могу ожидать так много от такой юной девушки».
Я живо помню этот момент. Я стояла перед ним на коленях. Спина у меня напряглась, а лицо покраснело. Во мне вскипела уязвленная гордость, и я ответила, едва сдержавшись, чтобы не перейти на крик: «Ходзе-сан! Может быть, я всего лишь женщина-монах, но я сильная и способная! Я приведу в порядок ваш храм и организую ремонт. У меня есть опыт работы в бизнесе, и я придумаю, как увеличить доход и привлечь новых прихожан. Я научусь ухаживать за садом и о вас буду заботиться. Пожалуйста, дайте мне шанс!»
Я поклонилась, коснувшись лбом пола, а когда распрямилась, встретила его ясный взгляд: он внимательно наблюдал за мной из-под косматых бровей и чуть заметно улыбался.
Обида придала мне сил, и я очистила каждый дюйм маленького старого храма. Я постирала и заштопала поношенные мантии моего учителя. Я стерла пыль с алтарей и с каждой из одиннадцати голов и тысячи рук Каннон. Я нашла рабочих, которые починили кровлю и отремонтировали стены. Я заменила отсыревшие татами и отполировала до блеска деревянные полы.
Чем больше я работала, тем ближе и дороже мне становились старый храм и мой учитель, но, к сожалению, несмотря на то, что состояние храма улучшалось, здоровье моего учителя все больше слабело. Он умирал, и с этим я ничего не могла поделать. В общем, я подвела его.
Финансовое положение храма было еще хуже, чем раньше. Ремонт стоил денег, а у нас их не было, и я ничего не сделала, чтобы привлечь новых посетителей и прихожан. Монахов-новичков называют «унсуи», что значит «облако-вода», потому что они могут уплыть и не обладают стойкостью. А я была к тому же неопытной женщиной-унсуи. Как мне спасти храм? У меня не было никаких навыков, кроме тех, которым я научилась за годы работы в издательстве модных журналов, но от них не было толку в храме. Единственным моим полезным навыком была уборка и наведение порядка.
Положение казалось безнадежным, и я не спала по ночам от тревоги. Но однажды ночью меня осенило, даже можно сказать, снизошло озарение. Я была так взволнована, что до утра так почти и не поспала, а утром пошла к учителю. К тому времени он ужасно ослаб, но еще не пропускал ни одной службы и времени дзадзэн[55]. После службы я принесла ему чай и попросила разрешения поговорить с ним. Должно быть, по моему тону он догадался, что я хочу сообщить что-то важное, и остался сидеть, несмотря на недомогание, вместо того, чтобы лечь обратно, как обычно.
«Это не займет много времени», – сказала я, а затем изложила свою идею. Я сказала, что, несмотря на первоначальное разочарование, я полюбила старенький храм и что эта любовь возникла благодаря уборке и уходу за ним, дюйм за дюймом. Я рассказала, что полюбила Сенджу Каннон, ежедневно вытирая с нее пыль, так что теперь я могу оценить ее красоту, грацию и бесконечное сострадание.
Полировка полов сообщила мне глубокую связь со зданиями храма, с деревьями, которые дали древесину для половиц, а также с монахами, которые скребли их за сотни лет до меня.
Прополка сорняков и чистка саду от мха помогли мне понять, что главное – не в том, чтобы закончить дело, а в том, чтобы выполнять его, стремясь к совершенству.
Действие связывает меня с этим мгновением, с этим сорняком, с этим клочком мха. Этот момент – моя настоящая жизнь. Я неотделима от этого мгновения, от половиц, от деревьев, от монахов, от сорняков. Сорняки потом снова вырастают, и это нормально.
Пусть это будет малость, сказала я, но может быть, мне стоит попробовать написать небольшую книгу об этом методе дзен-уборки. И может быть, кто-то ее купит и прочтет, и она кому-то поможет, и если получится, принесет немного денег для храма. Я знала, что это не великие и глубокие откровения дзен-буддизма, а всего лишь небольшие уроки, но я чувствовала, что могу поделиться ими, потому что верю в них всем сердцем и знаю, что в них есть правда.
Чистка – это практика сострадания.
Прополка – это практика веры.
[55] Вид медитации в дзен-буддизме.