Я сразу понял, о чем она думает. Она думала, что это весточка от моего отца, что его призрак вернулся и сочиняет для нее стихи по ночам, пока она лежит в постели и занимается там, чем она занималась, но я на это не купился. При том, что я слышу голоса, я не могу сказать, что верю в привидения, это понятно? Духи – еще может быть, а привидения – это как-то по-детски; да и вообще, я видел, как сжигали тело моего отца, и я не понимаю, как какой-то призрак мог бы выжить в этом пламени. Так что это осталось своего рода загадкой, но я быстро забыл об этом. У меня были свои заботы.
Книга
Да, конечно. Тебе нужно было ответить на важный философский вопрос: «Что значит реальный»? – и ты был занят природой своей собственной реальности и знать не хотел, что твоя мать тоже может жить в своей. Но это нормально. Это вполне естественно. Дети обладают ограниченной способностью к пониманию внутренней жизни родителей, воспринимая ее через призму своей собственной субъективности и понимая только то, что воздействует на них самих. Дети в этом отношении удивительно тупы, только не обижайся. Это не критика и не выговор. Ты тогда был младше, да и мы не из тех книг, которые любят ругать. Нет ничего хуже, чем ругательные книги. Не советуем их читать. Мы просто указываем на хорошо задокументированный факт детского развития. На эту тему написано много книг, но мы не входим в их число. Итак, продолжим.
Теперь они встречались в Библиотеке почти каждый день. Бенни никогда не знал, где и как появится Алеф, но это всегда напоминало волшебство. То он, склонив голову набок, сидел среди стеллажей и просматривал названия на корешках книг – и вдруг встречал ее пристальный взгляд в промежутке между полками. То он наклонялся над фонтанчиком с водой, чтобы попить, а когда выпрямлялся, она уже стояла напротив, прислонившись к стене и глядя на него. Она знала все уголки и закоулки в Библиотеке. Закутки с самыми удобными диванами, где можно сидеть бок о бок и разговаривать. Комнаты с звуконепроницаемыми стенами для прослушивания аудиозаписей, где можно лечь на пол голова к голове и слушать любую музыку на свой вкус, хотя Бенни в основном слушал джаз. Шахматный уголок в Старом крыле, где можно наблюдать за игрой света, пробивающегося через витражное окно, пока другой игрок думает, чем ходить, ладьей или конем.
Он спрашивал Алеф о ее жизни, и иногда она отвечала, хотя вообще-то не любила говорить о себе. И все же мало-помалу он узнавал о ней все больше. Как она примерно в его возрасте сбежала из дома и с тех пор, за исключением тех случаев, когда попадала в приемную семью, жила сама по себе. В теплые летние месяцы она спала на деревьях в парках, иногда одна, а иногда с другими членами транскультурной, пансексуальной, постгендерной радикальной молодежи, которую она называла своим отрядом. Днем они рылись в мусорных контейнерах и охотились на белок и голубей, которых готовили на маленьких ракетных печах[49], сделанных из переработанных банок из-под газировки. Ночью они натягивали веревочные гамаки на крепких ветках высоких платанов, а внизу спал Бутылочник в своем инвалидном кресле или на спальном коврике, который добросердечные прихожанки из Айовы связали крючком из переработанных пластиковых пакетов. Отряд любил Бутылочника и заботился о нем. Каждый вечер перед сном они собирались вокруг старого поэта и слушали его речи о революции, о религиозной идеологии потребительского капитализма, об антропоцентрическом сентиментализме его поколения, которое упорно рассматривало природу как эдемский идеал, отдельный от людей и испорченный людьми. Нет, говорил он им. Это высокомерие! Мы неотделимы друг от друга. Мы – это наша планета, и мы должны любить ее полностью. Мы должны полюбить наш мусор, наше загрязнение, наши отходы. Мы должны любить нашу транс-землю, нашу транс-планету, во всех ее переменчивых бедствиях. Они считали, что Бутылочник лучше, чем телевизор, и они провозгласили его своим лидером, но, конечно, в совершенно неиерархическом, антигегемонистском смысле этого слова.
В холодное время года их группа разбредалась: пристраивались кто где мог. Многие откочевывали на юг, спасаясь от дождей. У Би-мена были знакомые из Словении, и они с Алеф перебрались в здание заброшенного завода на окраине города, недалеко от железной дороги, в районе, до которого еще не дошло благоустройство. Окна там были разбиты и заколочены фанерой, которая из-за дождей прогнила и начала крошиться. Подоконники заросли айлантом. Между кирпичами росла трава, а дорожки между корпусами были усыпаны битым стеклом.
Алеф называла это место своей студией. Однажды она отправила Бенни сообщение, как ее найти, и он приехал на автобусе. Он никогда раньше не забирался так далеко от центра города. Пока автобус ковылял по изрытому выбоинами шоссе, Бенни смотрел в окно на здания захудалой промышленной окраины. Движение здесь было редким. Единственным движущимся транспортным средством, кроме автобусов, были грузовики доставки, разбитые и без фирменной рекламы, но вдоль обочины кое-где стояли остовы давно сгоревших автомобилей. Розничные магазины были заколочены, людей на улицах не было, за исключением нескольких нервных секс-работниц, которые слонялись возле заброшенных мотелей, переписываясь с кем-то по мобильным телефонам. Услышав приближающийся шум двигателя, они на миг поднимали головы и настораживались, но автобус проезжал мимо, и они расслабленно прислонялись к стене здания.
Узнав фабрику по фотографии, которую прислала Алеф, Бенни нажал кнопку остановки по требованию. Выйдя из автобуса, он огляделся. На улице никого не было. Заводскую территорию окружал покосившийся забор из проволочной сетки. Его телефон коротко пропищал – пришло сообщение от Алеф:
Следуй вдоль забора. Залазь в дыру.
Место, где кусок металлической сетки был оторван от столба, обнаружилось только на противоположной стороне квартала. Опустившись на колени, Бенни просунул в дыру рюкзак, потом пополз сам.
Иди к погрузочной платформе. Найди белый фургон.
Он обошел здание по периметру, направляясь к заднему двору фабрики. В одном из погрузочных отсеков был припаркован потрепанный белый грузовой фургон. На боку фургона был надпись: «Служба безопасности ААА». Алеф сидела на краю погрузочной платформы, и когда Бенни вывернул из-за угла, подняла голову. Как раз в этот момент на нее упал одинокий солнечный лучик, пробившийся через нависшие облака, и у Бенни перехватило дыхание: такой она была яркой и красивой. Алеф помахала рукой. Ему помахала. Бенни ускорил шаг.
– Привет, – сказала она. – Ты справился.
Наклонившись, она протянула ему руку, Бенни взялся за ее, и Алеф затащила его на платформу. Она была на удивление сильной. Они прошли в здание через дверь, которая была заклинена в открытом положении куском шлакоблока. Алеф выбила подпорку, и дверь за ними закрылась.
Внутри было темно. Они прошли через еще одну большую дверь в заводской цех – похожее на пещеру помещение, в котором уже не было оборудования, но запах смазки и пота еще витал в воздухе. Сделав шаг, Бенни остановился. Цементный пол был покрыт лужами пролитого машинного масла. В тусклом желтоватом свете, проникавшем сквозь частично заколоченные окна, Бенни привиделись тени некогда стоявших здесь машин. В ушах у него звучало эхо их голосов – скрип шестеренок, гул двигателей, скрежет ремней и еще какое-то повизгивание. Бенни зажмурился, зажал уши руками и начал напевать, а когда убрал руки, вокруг было тихо. Тогда он открыл глаза. Призрачные машины исчезли, рядом стояла Алеф и наблюдала за ним.
– Пошли, – сказала она, и ее голос тоже отозвался эхом.
Она направилась к металлической двери в дальнем конце цеха. Дверь была приоткрыта, из щели просачивался свет; пройдя туда, они оказались в большой комнате, которая когда-то была механической мастерской. Под потолком горели голые лампочки. В темном углу стоял Г-образный рабочий стол, заваленный инструментами, бутылками и всяким хламом. У стены стояло несколько пустых картинных рам. Противоположный угол комнаты был превращен в кухню с глубокой промышленной раковиной, плитой и древним холодильником. Столом служил лист фанеры, укрепленный на двух прочных козлах и освещенный старой длинношеей настольной лампой. На плите в большой кастрюле варился суп, источая ароматный пряный пар. За столом, склонившись над миской, сидел Бутылочник в своем инвалидном кресле и ел суп. Бенни удивился: как он смог пролезть через дыру в заборе? Когда они вошли, старый бродяга оторвался от трапезы и приветственно поднял ложку. Бенни прошел вслед за Алеф к столу. Она предложила ему потрепанный офисный стул, а затем села рядом и тоже принялась за еду. Старик подъехал к плите и налил супа в миску с оббитыми краями.
– Ты принес свою ложку, – сказал Бутылочник, протягивая ему миску. Это был не столько вопрос, сколько констатация факта. Бенни достал ложку из бокового кармана рюкзака.
– Это ты сварил? – спросил он, попробовав суп.
Славой только хмыкнул в ответ. Он вернулся к еде, и Бенни заметил, что у старика дрожат руки. Он выглядел несколько подавленным, совсем не таким, как в Библиотеке. Лицо стало ещё более изможденным, яркие глаза потускнели. Жидкие волосы свисали по обе стороны лица, а борода то и дело окуналась в тарелку с супом.
– Это он приготовил, из грибов, которые мы собрали, – сказала Алеф. – Славой – отличный повар. Понравилось?
Бенни кивнул и сделал еще глоток. Суп и правда был вкусный, густой и горячий.
– А как он сюда попал?
– Как и ты. На автобусе.
– Нет, как он смог пролезть через забор?
Взяв миску в руки, Славой допил остатки супа. Потом он вытер рот вынутым из кармана куртки пестрым носовым платком и вытащил из-за воротника рубашки шейную цепочку с ключом.
– Это ключ от главных ворот фабрики, – объяснила Алеф. – Сторож здесь – словенец. Он поклонник поэзии Славоя, и к тому же они вместе выпивают. Или, точнее, выпивали. Потому что Славой теперь бросил пить. Правда, Славой?
Старик выскреб ложкой последние кусочки ячменя и сидел, уставившись в пустую миску.
– С ним все в порядке? – спросил Бенни.
– Он в норме, – пожала плечами Алеф. – Он просто думает. Или слушает. Трудно сказать.
[49] Походная плита для приготовления пищи.