– И что?
Бенни перестал раскачиваться и поднял голову.
– Многие люди слышат голоса, – пожав плечами, сказала Алеф.
– Разве?
Она кивнула и протянула руку. Пальцы ее были испачканы краской, а ногти обгрызены.
– Ты весь дрожишь, – сказала она. – И дыхание учащенное. Можно мне до тебя дотронуться?
Он кивнул, но невольно дернулся, когда она положила руку ему на грудь. Под мягким нажимом ее ладони он чувствовал свое сердце – оно билось, как бьется о стекло попавшая в ловушку птица. Алеф держала так свою ладонь маленьким, теплым грузом, пока бешеный трепет его тела не утих. А когда дрожь прекратилась и Бенни начал нормально дышать, она легонько толкнула его в грудь. Когда Алеф убирала руку, ладонь ее была сложена чашечкой, как будто она держала что-то. Прикрыв это другой ладонью, чтобы оно не улетело, она вытянула руки и, приоткрыв ладони, показала это Бенни. Он услышал звук, мягкий, влажный, пульсирующий в быстром ритме, посмотрел вниз и увидел. В ее перепачканных краской руках колотилось его сердце.
– На, – сказала она, протягивая ему сердце обратно. – А ты мне нравишься, Бенни Оу.
Бенни
На самом деле она не вернула мне сердце; это я так чувствовал, как будто мое сердце вылетело из груди и лежало в ее руках, обнаженное и ободранное, и билось как бешеное, но хоть она и предлагала вернуть его, на самом деле мое сердце не хотело возвращаться. Мое сердце было счастливо в ее ладонях. Оно хотело остаться там навсегда.
В тот момент, когда она протянула руку, чтобы прикоснуться ко мне, я вспомнил: она из того безумного сна, когда самая красивая девушка на свете положила ладонь мне на грудь и… ну, вы знаете, что потом произошло. Вы все об этом прочитали, и это крайне неудобно, хотя я знаю, что для мальчика моего возраста такие сны – это естественно. Просто у большинства мальчиков нет книг, которые ходят за ними по пятам, описывая самые неловкие моменты в их жизни, понимаете?
Но дело не в этом. Главное, что я хотел сказать: когда мне приснился тот сон, я еще не встретил Алеф, но потом узнал в ней тут девушку. Как мне могла присниться девушка, которую я до этого никогда не встречал? Но это произошло. Она была девушкой из моего сна, девушкой из больницы, а теперь я встретил ее в Библиотеке. И я, наверное, к тому моменту уже был немножко влюблен в нее. Это странно, да? Но я же никогда раньше не был влюблен, так откуда мне знать?
Книга
А в библиотеках случаются странные вещи, Бенни. Общественная библиотека – это святилище мечты, и люди здесь то и дело влюбляются. Ты можешь в это не верить, но это правда. В конце концов, книги – это произведения любви. Возможно, наши тела не созданы для того, чтобы наслаждаться тайнами телесного соединения, но даже самые сухие тома, самые неромантичные из нас способны помочь сбыться вашим мечтам.
– Я вижу, ты нашел Ангела, – произнесла Алеф, указав на открытку в его тетради для сочинений, таким тоном, как будто между ними не произошло только что нечто ужасно необычное. А может быть, ничего и не было. Сердце Бенни, хоть и билось несколько быстрее обычного, вернулось в грудную клетку. Маленькие, перепачканные краской руки Алеф, которые так нежно сжимали его сердце, были засунуты глубоко в передние карманы толстовки. ВАЗ продолжали спать в ложбинке между грудей, их усатый нос высовывался из-за «молнии».
Бенни посмотрел на открытку с существом в юбке.
– Да, – сказал он, пожимая плечами, как будто в этом не было ничего особенного: типа, ну да, нашел и, конечно, знал, что это Ангел, – но как только Бенни это произнес, он почувствовал себя очень глупо, и поэтому сразу же прибавил: – Хотя, вообще-то, я не думал, что это будет ангел….
– Это Ангел Истории, – сказала Алеф. – Так его называл Бенджамин.
Услышав это, Бенни почувствовал волнение и смущение одновременно – волнение от того, что она произнесла его имя, а смущение потому, что он не помнил, чтобы когда-либо говорил об ангелах или истории. Может быть, ее тоже донимают голоса?
– Я называл?
– Нет, не ты, – ответила она. – Один немецкий философ. Его фамилия была Бенджамин. По-немецки произносится Беньямин. А звали его Уолтер, или Вальтер.
Бенни никогда не слышал ни о Вальтере Беньямине, ни об Уолтере Бенджамине. Он даже не знал, что Бенджамин может быть фамилией и что имена можно произносить двумя способами. Это его встревожило. Как можно быть уверенным в том, что ты – это ты, если твое собственное имя оказывается таким ненадежным? Бенни обхватил себя руками. Он отчаянно хотел сменить тему, и как раз в этот момент его взгляд упал на маленькие листочки с надписями, вклеенные в его тетрадь для сочинений.
– Это тоже ты написала?
Алеф кивнул. Она указала на первый листок.
– Это Максон сунул тебе в карман, когда тебя выписывали. Кое-кто из наших любит встречаться здесь, в Библиотеке, так мы распространяем информацию. Максон сказал, что ты клевый. – Она указала на второй листок. – Это я положила в книгу, которую ты читал, чтобы ты не сдавался. А вот этот, последний – это ты уже сам нашел, случайно.
Алеф указывала на третий листок, про Гензеля и Гретель.
– Это строчка из песни Лори Андерсон, – продолжала она и, видя, что он никак не реагирует, добавила: – Такая певица, знаешь? Она суперкрутая.
Бенни все еще не понимал:
– Она оставляет рандомные записки в библиотечных книгах?
– Нет, это я оставляю. И не только записки. И другие вещи. Библиотека – это моя лаборатория. Как и больница. Да любое место, вообще-то.