– Ты ученый?
– Вроде того. Я художник.
Бенни посмотрел на кусочки бумаги.
– Это искусство?
– Ну, да. Иначе говоря, некое ситуационистское вмешательство в наше общее интеллектуальное достояние. Так это называет Би-мен. – Она склонила голову набок, а затем указала на стопки. – Если представить Библиотеку как проявление пространственно-временного континуума, то можно сказать, что я бросаю эти эфемерные нити через время и пространство, чтобы другие люди могли уловить их и двигаться по ним. Как ты, например…
Но Бенни на сей раз явно не уловил, поэтому Алеф попыталась снова:
– Окей, я вроде как кочевник, я брожу по лабиринту Библиотечного фонда и на развилках оставляю за собой след из хлебных крошек, отмечаю свой путь.
– Зачем?
– Не знаю. – Она пожала плечами. – Я занималась этим с детства, еще до того, как Би-мен сказал мне, что это искусство. Я устанавливаю связи между вещами. Это примерно как историю рассказывать.
Бенни посмотрел на записку, потом на текст открытке.
– Не понимаю. Какая тут связь?
– А, ну, тут некоторые строчки пропущены. Ты, наверное, нашел бы их, если бы продолжал искать. В общем, в песне Гензель и Гретель живут в Берлине. Это тот кусок, который ты нашел. В следующей части Гензель получает роль в фильме Фассбиндера, а Гретель задает ему вопрос об истории, и Гензель начинает пересказывать то, что Вальтер Беньямин написал об Ангеле. Вот как раз то, что написано на открытке. – Она взяла открытку, критически осмотрела ее и вернула ему.
– Это своего рода эзотерика. Да, наверное, мне следовало выразить мысль яснее.
Бенни не знал, что такое «эзотерика», но не мог не согласиться. Он перевернул карточку и еще раз перечитал текст на обороте.
– Здесь слова не хватает. Кстати, как называется этот ураган?
– Прогресс, – усмехнулась Алеф. – Неплохо сказано, как по-твоему? Беньямин говорит, что история – это просто одна гигантская, длительная катастрофа, которая продолжает громоздить мусор у ног Ангела…
Бенни подумал об архивах своей матери, громоздящихся у его ног. А вот это уже было близко и понятно. Он перевернул карточку обратно.
– А Ангел хочет вернуться в прошлое и исправить все, что сломано, – продолжала говорить Алеф. – Он хочет вернуть мертвых к жизни, но не может.
Он посмотрел на Ангела, который уставился куда-то мимо его плеча, и подумал о своем отце. Он с трудом сглотнул.
– Почему? – спросил он сдавленным голосом, прозвучало даже забавно.
– Потому что Ангел захвачен бурей прогресса. Его уносит назад, в будущее, вот так.
Она раскинула руки широко, как крылья, зажмурилась, и Бенни воочию увидел, как ее отбрасывает назад внезапным и бешеным порывом ветра. Алеф наклонилась вперед, навстречу ветру, и на мгновение даже привстала на цыпочки, балансируя на грани между прошлым и будущим. Но этот момент не мог длиться долго, и Бенни уже протянул руку, чтобы поддержать ее, но тут она открыла глаза. Ветер внезапно стих, и он опустил руку. Хорек, проснувшись, моргнул и раздраженно посмотрел на Бенни.
– И что дальше? – спросил Бенни.
– Ничего. Вот, в сущности, и все.
Он снова взглянул на открытку. Теперь он ясно видел, что это действительно ангел. Это был классный образ. И очень печальный.
– Я думал, что прогресс – это хорошо.
– Ну, может быть, и нет, если он только и делает, что копит хлам и не дает тебе ничего исправить.
– Да, пожалуй.
– Во всяком случае, так полагает Бенджамин, – сказала Алеф. – Это Би-мен меня на него подсадил. Мы теперь вместе по нему фанатеем.
Услышав это, Бенни снова почувствовал растущую тревогу. Не ошивается ли этот другой Бенджамин в Библиотеке вместе с Би-меном? Неужели с ним Бенни тоже придется познакомиться? Он снова начал раскачиваться.