– Что в моей голове есть книга, которая знает, о чем я думаю?
– Да.
– Потому что я не верю, что это правда, Бенни. Почему я должна поверить?
– Потому что она действительно там есть! Она все видит, и она заставит вас сделать какую-нибудь гадость, если вы будете неосторожны.
– Она заставляет тебя что-то делать?
– Да! Я ведь говорил уже! Почему вы не слушаете?
– Бенни, успокойся. Подыши. А потом постарайся мне точно сказать, что именно, по-твоему, заставляет тебя делать эта книга.
Ты начал дышать под счет.
– Книга заставляет тебя ранить себя?
Под длинными рукавами она не могла увидеть тайное созвездие подсохших ранок на твоих предплечьях. Они хорошо заживали, оставляя красивые маленькие шрамы. Ты одернул рукава и отрицательно покачал головой.
– Нет.
– Книга велит тебе причинять боль другим людям?
– Нет, конечно нет, – раздраженно ответил ты. – Это же книга, а не ножницы!
Ты был в этом уверен. Ведь хотя мысль о том, что книга может читать твои мысли, казалась тебе вполне разумной, тебе никогда не приходило в голову, что книга может заставить человека причинить боль другому. Но когда вопрос доктора М. повис в пространстве между вами, в твою душу закралось сомнение.
– По-моему, книги не могут это делать… – произнес ты неуверенно. – Или могут?
По твоему лицу пробежала тень, и в этот момент что-то переменилось. Мы почувствовали, что это произошло. Ты впервые осознал силу книг и то, на что мы можем быть способны, и тебе стало страшно. Уж если мысль подумана, ее не раздумать обратно. Как восстановить однажды разрушенное доверие? На это нет простых ответов.
«Почему вы не можете хотя бы попытаться мне поверить?»
Она сидела за столом, надев наушники, закрыв глаза и пытаясь очистить сознание перед приходом следующего пациента, но вопрос мальчика повторялся в голове, как закольцованная запись, и новое приложение для медитации не помогало. В наушниках звучала запись «Капли дождя на листьях» из серии «Звуки природы», но шум дождя звучал очень похоже на радиопомехи и вызывал только беспокойство. Доктор Мелани открыла глаза и прокрутила подборку в поисках более расслабляющей записи. В списке предлагалось на выбор много разных осадков. Может быть, лучше «Проливной дождь»? Или «Моросящий дождь»? А может, послушать «Грозу»? Нет, это слишком громко. Пожалуй, лучше, наоборот, тихий снег. «Снежинки в лунном свете» – звучит очень красиво.
Раньше она могла просто сидеть и медитировать без всякого звукового сопровождения, но в последнее время сознание стало каким-то дерганым, а мысли совсем перестали выключаться. Стоило разуму зацепиться за какую-нибудь мысль, он ее уже не отпускал. Может быть, так проявляется влияние окружающей обстановки? Или это симптомы снижения когнитивной гибкости? Раньше она не была такой. Неужели она стареет?
«Почему вы не можете попытаться мне поверить? А вдруг я говорю правду?»
Конечно, нет у нее в голове никакой книги, которая пересказывает ее мысли и управляет ее поступками. Это, конечно, бред, но что-то в вопросах Бенни не давало ей покоя. Почему бы не попытаться поверить ему? Что мешает ей представить, каково это – слышать голос книги в своей голове и верить в реальность ее существования?
Вопрос был хороший, достойный рассмотрения, и Мелани хотела бы подумать над ним, составляя отчет об истории болезни Бенни Оу. Ведь хоть она и не верила, что в ее голове есть книга, собственная голова ей самой частенько казалась книгой, битком набитой историями ее маленьких пациентов, и она бы очень хотела вытащить их оттуда. Писательство, несомненно, помогло бы – в конце концов, Фрейд записывал истории своих пациентов, и чтение его книг в первую очередь и привело ее в эту профессию. Но теперь это уже невозможно: времена длинных обстоятельных психоаналитических историй прошли, и у нее едва хватает времени записать краткую оценку и рекомендации по лечению. По причине возможного судебного разбирательства больница не одобряла ненужных подробностей, но хоть излагать свои сомнения в письменной форме было нецелесообразно, это не значит, что у доктора Мелани их не было. Случай Бенни Оу ее озадачил. При том, что у мальчика были некоторые симптомы шизофрении, она сомневалась в своем диагнозе, а теперь, когда он, судя по всему, входил в острую психотическую фазу, ей нужно было найти эффективное лечение. Она была еще молодым врачом, имевшим за плечами всего несколько лет клинического опыта. Она была серьезным и ответственным человеком и успела привязаться к этой семье. Бенни и его мать страдали, и она хотела помочь. Осознав это, мы почувствовали с ней родство. Ее желание мало чем отличалось от нашего.
Вопросы Бенни вновь прозвучали в ее сознании, и она глубоко вздохнула, Он был прав. Она должна хотя бы попытаться поверить ему, а если не может поверить, то может, по крайней мере, представить себе это. Что, если в ее сознание действительно заглядывает книга, читающая ее мысли? Что, если карандаш может говорить? Что, если говорящие объекты реальны и что такое вообще «реальность»?
В этот момент в ушах у нее раздался громкий раскат грома, выбив ее из заколдованного круга мыслей. Гром? Откуда в «Снежинках в лунном свете» гром? Доктор Мелани раздраженно вытащила наушники и открыла глаза. В окно кабинета барабанил дождь. В приемной звякнул колокольчик. Вспышка молнии осветила темнеющее небо.
Уважаемая госпожа Кониши!
К сожалению, хороших новостей у меня нет. Вы, наверное, думаете, что я просто большая старая плакса, но на самом деле я довольно оптимистичный человек. У меня сейчас просто сложный период, но я уверена, что когда-нибудь удача повернется ко мне лицом, и я благодарна вам за то, что вы есть и мне есть кому писать. Сначала я немножко надеялась на ответ, но теперь вижу, что так даже лучше. То есть я была бы очень рада получить от вас письмо, но если бы вы все же написали, то стали бы для меня реальной, и мне было бы намного труднее с вами откровенничать. А сейчас, пока я не ощущаю вполне реальности вашего существования, я могу писать вам все что хочу, поэтому, пожалуйста, продолжайте не отвечать на мои е-мейлы, да пожалуй, и не утруждайте себя их чтением.
Самая большая проблема у меня сейчас в том, что мой сын Бенни чувствует себя не очень хорошо, и доктор хочет, чтобы он вернулся в больницу. А еще она опять сменила ему лекарства, и это каждый раз очень серьезно, потому что мы никогда не знаем, как он отреагирует. Бенни не в восторге от всего этого, а я буквально болею от беспокойства. Честно говоря, у меня просто сердце разрывается.
А недавно произошло еще одно странное и печальное событие. Помните, я рассказывала о воронах моего мужа и о том, как они приносят мне маленькие подарки? Ничего особо ценного, но мне всегда казалось, что это подарки от Кенджи. Бенни смеется надо мной, но я знаю, что он тоже любит папиных ворон. Когда мы выходим во двор, они спускаются к кормушке, и на прошлой неделе я наконец-то уговорила свою любимую ворону, Мистера, взять из моих рук «лунный пряник». Это было так здорово! Но вчера, когда я вышла, они вообще не стали спускаться. Они просто неподвижно сидели на заборе и молча смотрели на меня. Это было жутко. Я оставила юэбины в кормушке, а когда пошла домой, случайно посмотрела вниз и увидела птичьи тела. Их было два, они лежали у крыльца, и я сразу поняла, что один из них – Мистер. Как я расстроилась! Я знаю, что кормить ворон не следует, потому что они не должны привыкать к людям, но это имеет смысл по отношению к волкам и медведям в лесу, а вороны-то живут прямо здесь, в городе, так что они уже привыкли к нам, правда? Но моей первой мыслью было, что это я во всем виновата. Пытаясь заботиться о Мистере, я, получается, убила свою любимую ворону. Я спрятала их тела под крыльцом, чтобы Бенни не увидел. Немного погодя похороню их.
Вороны весь день держались подальше от кормушки, но я знала, что они где-то рядом. Каждый раз, выглядывая в окно, я видела, как они, нахохлившись, молча наблюдают за происходящим. Я хотела похоронить Мистера и его друга, но не нашла лопату, потом занялась работой, а потом Бенни вернулся домой. Он был очень расстроен. Обычно, когда вороны видят, как он идет от автобусной остановки, они летят с ним рядом за компанию, но сегодня днем, примерно в квартале от дома, одна из ворон просто упала с неба у его ног. Она была явно больна, но все еще двигалась, поэтому он поднял ее, и как только он это сделал, другие вороны начали кричать, каркать и пикировать на него. Он побежал, но они продолжали атаковать его, и одна из них даже клюнула его в голову. Он показал мне больную ворону, которую завернул в свою толстовку, но она к тому времени уже умерла.
По правде говоря, мисс Айкон, если мой сын скажет мне, что вороны падают с неба, как бы мне ни хотелось ему верить, в глубине души я невольно буду задаваться вопросом, не лжет ли он и не страдает ли галлюцинациями. Но в то утро я своими глазами видела тех двух мертвых ворон, так что я ему поверила. В ситуации, подобной моей, учишься ценить каждую малость. Но мы до сих пор не знаем, что происходит с воронами.