И что станет с ней? Куда ей деваться?
Учитель тогда, казалось, услышал ее мысли. Он уже несколько дней ни на что не реагировал, дыхание его замедлялось, а паузы между вдохами становились все длиннее. Но в этот момент он открыл глаза и посмотрел прямо на Айкон, и его взгляд был ясным и пристальным. Он ничего не сказал, но в этом не было необходимости. Она знала, о чем он думает.
«Хорошо, – прошептала она. – Я не сдамся. Так или иначе, я сохраню наш храм, обещаю».
Кажется, он услышал и ответил: в его взгляде мелькнули знакомые огоньки. Потом он моргнул и закрыл глаза навсегда.
Но она и теперь чувствовала на себе его взгляд: он смотрел на нее с фотографии все с тем же чуть насмешливым выражением. Струйка дыма потянулась за кончиком благовонной палочки, когда она, совершая ритуал, протянула руку и крепко воткнула палочку в чашу с пеплом.
– Вы думали, я не смогу этого сделать, – сказала она. – А я смогла.
Ее помощница, еще одна послушница по имени Кими, открыла дверь, поклонилась, а затем посторонилась, пропуская ее. Айкон вышла в коридор, ведущий к дзендо, поклонилась хранительнице времени и взглянула на надпись, сделанную на деревянной доске изящным каллиграфическим почерком. Это было дзен-буддистское стихотворение, написанное ее учителем:
Успей родиться прежде, чем умрешь.
Жизнь преходяща. Время ждать не станет.
Проснись! Проснись!
Мгновений не теряй!
Это стихотворение, хоть оно и было предостерегающим, всегда придавало Айкон сил и помогало мобилизоваться. В дзендо она села то место, где раньше сидел ее учитель, и окинула взглядом зал и ряды медитирующих, которые устраивались на подушках, лицом к гладким белым стенам. По одну сторону сидели гости и прихожане, а напротив них – монахини. Айкон пробежала взглядом по своим ученицам, проверяя осанку, и с удовлетворением отметила, что их спины прямые, а головы выбриты до блеска. Женский монастырь, подумала она. Вот что получил в итоге ее учитель. Никто не поднимал на нее глаз. Женщины сидели, опустив глаза и погрузившись в медитацию, но если бы они взглянули на Айкон, то увидели бы, как по ее лицу промелькнула легкая, как тень, улыбка. А что – сильные, компетентные женщины, подумала аббатиса. Старик получил то, чего заслуживал.
Уважаемая госпожа Кониши,
Надеюсь, я не утомила вас своими письмами. Хотя, думаю, вы все равно не читаете свою электронную почту, так что это не имеет большого значения. В последнее время у меня не слишком широкий круг общения, и когда я пишу вам, мне проще держать себя в руках, так что вы помогаете мне, даже не отвечая.
Но если вы все-таки случайно прочтете это и захотите ответить, у меня к вам есть конкретный вопрос по избавлению от беспорядка, которое, кстати, продвигается, потому что в последнее время сын начал мне помогать. В своем первом письме я рассказывала, что у Бенни эмоциональные проблемы, но на самом деле все гораздо серьезнее. У него слуховые галлюцинации, и ему кажется, что вещи с ним разговаривают например его кроссовки, чего, конечно, не может быть. Он принимает антипсихотические препараты и две недели лежал в детском психиатрическом отделении, но после выписки его поведенческие проблемы только усугубились. Он начал лгать мне, прогуливать школу и тусоваться с ребятами постарше, с которыми познакомился в отделении, и у меня есть подозрение, что они могут употреблять наркотики. Врач говорит, что у него, возможно, шизофрения, но это еще неизвестно, потому что она все время меняет свой диагноз. Конечно, сейчас у него подростковый возраст, так что некоторые его выходки, вероятно, вызваны гормонами, но я вся изволновалась.
Однако в последнее время у меня появилась надежда на лучшее, потому что после того неприятного случая, когда я упала со ступенек и меня спасли вороны, Бенни стал помогать по дому, он ходит за продуктами и убирается. Не знаю, что бы я без него делала! Он все еще замкнут, но врач считает, что ему уже лучше, так что прогресс налицо. У его отца были проблемы с наркотиками и алкоголем, и иногда я боюсь, что Бенни мог перенять это от него. Кенджи почти никогда не употреблял тяжелые наркотики, но он любил выпить и покурить травку с друзьями. Сначала меня это не беспокоило, потому что он был музыкант и это был просто его образ жизни, но потом, когда я забеременела, я попросила его завязать, и он это сделал. Он действительно хотел быть хорошим отцом, и мы оба согласились, что должны подавать сыну хороший пример. Мы знали, что никогда не разбогатеем и не сможем дать Бенни много материальных благ, но нас это не пугало. Мы были уверены, что сможем создать для сына атмосферу любви, стабильности и творчества, и какое-то время, мне кажется, нам это удавалось.
Но когда Бенни было лет шесть или семь, Кенджи снова взялся за старое. Возможно, он был разочарован тем, что его группа не получила большой известности, а он чувствовал, что стареет и при этом как бы стоит на месте, хотя он никогда, в общем-то, об этом не говорил. Он начал все позже приходить домой после концертов, и я сначала этого не замечала, так как мне из-за моей работы приходилось рано ложиться спать. Но потом я нашла у него в кармане пакетик с травкой, и это привело к нашей первой по-настоящему большой ссоре. Я на него ужасно разозлилась за то, что он нарушил свое обещание и солгал мне, и в конце концов он извинился и поклялся, что снова «завяжет», и он попытался. Он действительно пытался.
Вообще-то, я не хотела во все это вдаваться. Я просто хотела сообщить вам, что Бенни становится лучше, и уборка тоже идет довольно хорошо, по крайней мере, шла. Успех, которого я добилась с ящиком для носков, придал мне уверенности и показал, что я могу измениться, но над остальной частью дома все еще нужно хорошенько поработать. Вы в своей книге написали, что не так важно поскорее выполнить работу, как выполнять ее как следует. Но, к сожалению, для меня сейчас важнее поскорее выполнить, потому что сын моей квартирной хозяйки арендовал мусорный контейнер, оплату которого он вычитает из моего страхового депозита, и приказал мне срочно прибрать мою часть дуплекса, иначе он начнет процедуру выселения. И я не могу выполнять эту задачу как следует, потому что у меня перелом лодыжки, сотрясение мозга и работа.
Нет, я не жалуюсь. Есть и хорошие новости: моя лодыжка заживает, сотрясение мозга тоже проходит, и врач говорит, что я снова могу пользоваться компьютером, но только понемножку, а ведь через неделю выборы, в новостях столько всего происходит, что мне нужно работать сверхурочно, а в сутках просто не хватает часов! Итак, вот мой вопрос: как мне навести порядок должным образом, с любовью и состраданием, когда у меня сломана лодыжка, больной ребенок и страна на грани катастрофы? А если я не смогу закончить уборку и нас выселят, куда нам деваться? Наша квартирная хозяйка, старая миссис Вонг, любила моего мужа и никогда не повышала нам арендную плату, но моей зарплаты едва хватает, чтобы ее выплачивать, а арендная плата в городе взлетела так высоко, что жить здесь нам скоро будет не по средствам.
Наверное, мы могли бы переехать в другой город, но тут еще эта ситуация с Бенни. Он наконец-то начинает осваиваться в школе с новой индивидуальной образовательной программой, но совсем недавно…
Всю ночь напролет, пока монахини крепко спали, электронные письма продолжали приходить. Неумолкающие звуки внешнего мира почему-то разбивались, как волны, о стены маленькой обители, не достигая монахинь. Грохот и вой уличного движения, визг полицейских сирен и машин скорой помощи, вопли пьяных рабочих, поющих и блюющих на тротуары, – ничто из этого гама не проникало в спальни послушниц.
Но Айкон все это слышала. Настоятельница лежала в своих покоях без покоя и сна. Она привыкла проводить ночи в своем кабинете, чтобы занимать себя работой во время частых приступов бессонницы. Работы в последнее время стало слишком много. Медиа-группа, опубликовавшая ее книгу в Японии, хотела, чтобы она снялась в телешоу, американские издатели звали в авторский тур по США, с ученицами нужно было заниматься, растущая паства тоже требовала внимания, плюс ко всему она подписала контракт на новую книгу, писать которою у нее совсем не оставалось времени. Она ушла из бизнеса, чтобы избавиться от такой жизни, но стресс догнал ее и здесь.
Айкон машинально посмотрела на алтарь, где в свете луны безмятежно восседала на своем лотосе одиннадцатиглавая Каннон. Тысяча рук исходила из ее тела, как ореол лепестков хризантемы, и каждая из них была с глазом на ладони или с каким-нибудь инструментом просветления. Когда Айкон была еще послушницей и стирала пыль со всех этих искусно вырезанных инструментов – зеркал, топоров, драгоценных камней, бус, цветов, колокольчиков, колес, веников, мечей, луков и стрел, она часто задавалась вопросом, зачем Каннон нужно так много вещей для спасения всего сущего от страданий. Почему она не может избавить мир от жадности, ненависти и заблуждений без этой горы хлама? Она однажды задала этот вопрос своему учителю. Это было уже незадолго до его смерти, когда она писала главу о стремлении к материальным благам. Учитель лежал на своем футоне и долго не отвечал, так что Айкон засомневалась, услышал ли он ее вообще, но потом он пошевелился: повернул голову, чтобы посмотреть на статую. Когда он заговорил, голос его был таким слабым, что она его с трудом расслышала.
«Каннон – женщина, – произнес он. – А женщины любят красивые вещички».
Знакомая искра гнева вспыхнула в ее груди, щеки запылали. Пусть он старик, мастер дзен и лежит на смертном одре – и все равно это не оправдание для сексизма. Она вдохнула поглубже, собираясь все это сказать, но учитель повернулся к ней, и Айкон увидела, что он улыбается. Она выдохнула. Конечно. Он всегда точно знал, на какую кнопку нажать.
«Ты знаешь, почему у Сенджу Каннон тысяча рук? – спросил он, и когда она ответила, что не знает, он чуть заметно кивнул. – Ну что ж, – сказал он, закрывая глаза. – Я тебе расскажу. Давным-давно Каннон, Бодхисаттва Сострадания, дала священную клятву освободить все существа и помочь нам пробудиться к нашей истинной и светлой природе».
Слова его были подобны бусинкам на нитке мала[69], слетающим с его губ вместе с маленькими облачками воздуха. «Каннон была похожа на тебя. Она усердно трудилась, но существ, попавших в ловушку заблуждения, становилось все больше. Она слышала их жалобные крики и так расстраивалась, что однажды у нее взорвалась голова. Учитель замолчал, широко открыл глаза и посмотрел на нее. «Ты мне не веришь? А так оно и было. Голова распалась на одиннадцать частей, так что у нее стало одиннадцать голов. Такое чудо!»
Его голос звучал так живо, почти как в прежние времена. «Но одиннадцати голов все равно было недостаточно. Существ было слишком много, чтобы удержать их всех в своих объятиях, но она продолжала тянуться и тянуться, пока ее руки тоже не взорвались. Они раскололись на тысячу кусочков, так что теперь у нее была тысяча новых рук и тысяча новых кистей, и у каждой руки был глаз на ладони».
Учитель снова закрыл глаза и вздохнул. «Вот почему ее называют Наблюдателем Звуков, Тем, Кто Слышит Крики Мира…» Его голос затих, но слова продолжали парить в воздухе, как аромат от палочки ладана, так что даже теперь, два года спустя, Айкон все еще слышала их эхо в темноте.
Она вполне могла понять и представить себя на месте Каннон. Все ее монахини тоже могли. Все они были сверхусердными женщинами с взрывающимися головами, и это было нехорошо… Или все-таки хорошо? Ее помощница Кими работала раньше в международном рекламном агентстве, где так много трудилась сверхурочно, что в тридцать два года у нее случился сердечный приступ, и она потеряла сознание за рабочим столом. Может быть, в тот момент ее сердце разлетелось на тысячу осколков, на тысячу сердец, чтобы лучше любить мир? Да, подумала Айкон. Кими – настоящая бодхисаттва и отлично знает английский. Пришло время возложить на нее больше ответственности.
[69] Четки в буддизме.