Адмирал Сенявин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Его императорское величество сохраняет за собой звание генерал-адмирала». Следующим приказом возвратил Морской кадетский корпус из Кронштадта в Петербург. Вскоре открыл в Петербурге и Николаеве училища корабельной архитектуры, которые замыслил, еще путешествуя по Средиземному морю.

Впервые после Петра I ввел основной закон флотской жизни — Морской устав. Нечего сказать, заступивший на престол монарх, пожалуй, впервые после своего великого прадеда не только знал, но и понимал нужды флота.

Дел государственных хватало по горло — расчищал завалы косности, стяжательства, барской лености — наследство августейшей матушки. Себя не жалел, подражал Петру, старался во все вникать. Спешил сделать многое, как будто чувствовал свой срок: «В мои лета не поднимаются на трон, а уходят!» Ему уже почти сорок пять. Нрав имел горячий, неутомимый, старался все делать добросовестно. Частенько вскипал, ежели замечал небрежение, нерадивость. Карал, невзирая на лица. Перепадало и флотским. Капитана бригадирского ранга Павла Чичагова[41] пожаловал чином, а через год уволил со службы «за строптивость нрава, без пенсии», потом осознал горячность, вернул на флот и чином повысил до контр-адмирала. На Черном море взорвался по чьему-то разгильдяйству бомбовый погреб. Сместил с должности командующего адмирала Н. Мордвинова, а затем вскоре извинился, написал ему письмо, звал на службу.

Попало и Федору Ушакову. Получил строгий высочайший выговор «за неимение во время тумана порядочных сигналов и предписанных уставом предосторожностей».

Радея о флоте, Павел I утвердил «Штаты российских флотов» для Балтики и Черного моря. То была совершенно новая организация военной силы на море. Скоро пришло время проверить ее в деле.

Для России наступило время грозовых испытаний.

…В ту пору на другом конце континента, круша обломки монархии Бурбонов, вздымались волны необузданной стихии восставшего народа. В кипении людских страстей возносили они, а затем низвергали в пропасть небытия одного за другим своих вожаков — Дантона, Робеспьера, Бабефа… Но как и во все времена, для защиты незыблемой власти имущих потребовалась сильная рука. Исподволь среди претендентов появился и стал притязать на эту роль невысокий ростом, прежде мало кому известный человек…

Весной 1789 года на Корсике к генералу Забаровскому, набиравшему по повелению Екатерины корсар, пришел с прошением двадцатилетний поручик Наполеон Бонапарт. Он бы и поступил на русскую службу, но иностранцев в русскую армию принимали на чин ниже. Наполеон отказался. Семь лет спустя он уже командовал армией, которая разгромила австрийцев и овладела всей Италией…

Французы оккупировали Корфу — ключ к Адриатике. «Острова Корфу, Занте и Кефалония важнее для нас, чем вся Италия вместе», — доносил Бонапарт Директории. Вслед за реляциями он слал из захваченных мест в Париж контрибуцию — золото, драгоценности, шедевры искусства. Французская буржуазия входила во вкус. Война оказывалась прибыльным делом.

В мае 1798 года, захватив Ла-Валетту на Мальте, французы высадились в Египте.

Захват Мальты ударил по самолюбию русского императора. В прошлом году Павел I взял остров под опеку, его избрали гроссмейстером Ордена мальтийских рыцарей[42].

Всполошилась и Турция. От Египта рукой подать. Недавние недруги сделались друзьями поневоле, ибо у русского императора и у Турции был теперь общий враг.

Рескрипты Павла полетели в Севастополь один за другим… И вот нынче, в самый разгар кампании, едва эскадра отдала якоря, на борт флагмана поднялся курьер из Петербурга с высочайшим повелением. Эскадре предписывалось как можно быстрее следовать в Константинополь, соединиться там с турками и направиться в Средиземное море для совместных действий с армией Суворова против французов. «Вот так завсегда, — вздохнул Ушаков, — корабли расхудились в штормах, припасов еле-еле, а тут поспешай, да еще куда, к вчерашним недругам. — Федор Федорович покачал головой и вдруг повеселел. — Ну, погоди, поглядим на тебя, капудан-паша, каков ты наяву».

На утренней заре по сигналу флагмана один за другим снимались с якорей корабли эскадры. «Святой Павел», как обычно, шел головным. Несмотря на ранний час, ступени и верхняя площадка Графской пристани, мимо которой поочередно проходили корабли, были полны народа. В основном тут были офицерские и матросские жены, матери, невесты и сестры моряков. Около них сновали ребятишки, маленьких поднимали на руки. Внизу, на пристани, у самого уреза воды, вытянувшись стройной цепочкой, торжественно отдавали честь старшие офицеры во главе с контр-адмиралом Кумани. Едва подходил очередной корабль, вся пристань мгновенно расцветала трепетавшими на ветру яркими косынками и платочками. Слабые женские выкрики вроде «Счастливого плавания!» и «Счастливого возвращения!» сливались вместе и как-то сами собой единили всех. Привычка проводов, равно как и встреч эскадры, стала входить в обиход севастопольцев пять-шесть лет назад. Отцы и мужья, сыновья и братья всякий раз, покидая берега, отправлялись в море, где штормовые ветры и бури зачастую бросали их навек в объятия беснующейся стихии. В военную пору к этому прибавлялось тревожное ощущение угрозы не вернуться живым из схватки с неприятелем.

По каким-то таинственным, но известным каждому жителю Севастополя каналам от Артиллерийской бухты до Корабельной слободки с быстротой молнии разлетались вести о предстоящем походе или ожидающемся возвращении эскадры. И тогда, в дождь ли, непогоду, днем или ночью, в любой неурочный час сбегались толпы на Графскую пристань в ожидании выхода или возвращения кораблей с близкими людьми.

Ныне эскадра впервые уходила надолго и далеко от родных берегов. Потому-то на проводы вышел весь Севастополь. Жители, не успевшие на Графскую пристань, расположились на откосах и крутых берегах бухты, на Павловском мыске. Порывистый ветер то и дело доносил сюда громкие команды с лавирующих в бухте кораблей: «Право руль!», «Отводи!», «Одерживай!», «Так держать!», «Фока-булинь справа отдай!», «Брасы слева выбирай!». Слова эти понимали на Графской не только моряки, умудренные службой на кораблях, но и большинство разношерстной публики, собравшейся на берегу. Почти ежедневно, поневоле, наблюдения жителей за учениями в бухтах, частые проводы и встречи кораблей, а главным образом — общение с плавающими родичами образовали их в морской терминологии. Поэтому они с ревностью следили за быстротой и четкостью исполнения подаваемых команд и маневрами тех кораблей, где служили их близкие или знакомые.

Ежеминутно отдавая команды на руль, паруса, Сенявин нет-нет да и бросал быстрый взгляд на левую половину верхней площадки пристани. Где-то там, прислонившись к портику, в яркой оранжевой шляпке стояла его милая Тереза, прижимая к себе первенца, сына Николеньку.

Обычно все молодые офицеры приезжали в Севастополь холостыми. Некоторые начинали обзаводиться семьями не раньше чем лет через пять — десять. Другие женились и того позже; почти четверть командиров кораблей так и оставались до сих пор холостяками. Сказывались тут и скудость дамского общества в Севастополе, и отсутствие сносного жилья, и — что важно — особенности морской службы. Корабельные офицеры неделями и месяцами находились в море, часто их переводили на новые корабли в Херсон или в Николаев, где приходилось жить не один год. Так что решиться на женитьбу мог далеко не каждый.

Сенявины венчались в небольшой, но уютной православной городской церкви. «Венчается раб Божий Димитрий… венчается раба Божья Тереза…» — величаво разносилось под сводами.

Перед отъездом он бережно обнял Терезу. Она опять готовилась стать матерью. «Мне очень хочется, чтобы у нас была девочка», — шепнула она, целуя мужа…

«Лево руль!» — скомандовал Сенявин и, бросив прощальный взгляд туда, где, закрытая толпой, угадывалась Тереза, перешел на наветренный борт. Окинул придирчивым взглядом втугую обтянутые паруса. Возле грот-мачты помогал крепить потравленные брасы боцман Чиликин. После «Навархии» Сенявин не расставался с ним. Расторопный и толковый Тимофей привлекал его не только хваткой, знанием дела и опытом. Подкупало отношение боцмана к матросам. Новобранцев он обучал терпеливо, редко употребляя линьки, избегал зуботычин, и матросы платили ему радением сполна. В его заведовании все делалось лихо, с задором, без промашек.

Перебегая на левый борт, Чиликин умудрился на мгновение взглянуть в сторону Корабельной слободки. Там на высоком откосе среди акаций стояла с младенцем его чернобровая Груня. Год назад он познакомился с ней в Адмиралтействе. Она приносила каждый день обед своему отцу, плотнику, на верфи, где меняли фор-стеньгу на «Святом Петре». Родом они были из-под Полтавы. Плотная, с маленькими, но крепкими работящими руками, Груня ловко управлялась дома, помогала матери растить трех младших сестер и брата. Ее загорелые босые ступни то и дело мелькали по двору, где шумели ребята, бегали куры, весело булькали на плите наваристые щи. И все она делала весело, напевая и лукаво посматривая на Тимофея…

— Брасы и булини крепи втугую, братцы! — прокричал, пробегая мимо, старший офицер.

За кормой, выдерживая дистанцию, выстраивались в кильватер корабли… Перед Босфором эскадра легла в дрейф. Русский посланник в Константинополе тайный советник Томара сообщил — султан любезно приглашает русскую эскадру в бухту Золотой Рог.

Три недели спустя, в бухте, неподалеку от султанского сераля реяли пятнадцать боевых вымпелов русской эскадры непобедимого Ушак-паши. На борт поднялся Томара и сановник султана с толмачом.

— Его величество великий и несравненный султан приветствует ваше превосходительство в каналах блистательной Порты. — Черноглазый лейтенант Егор Метакса переводил речь важного сановника.

Сановник вынул из шкатулки сверкавшую бриллиантами табакерку:

— Его величество султан в знак уважения к заслугам вашим и расположения своего дарует вам.

«Здорово умасливает», — подумал адмирал, приложив руку к сердцу.

В султанском дворце Ушаков и Томара начали переговоры с турками. Порта выделяла в помощь Ушакову эскадру под флагом вице-адмирала Кадыр-бея. Султан Селим сразу предложил старшим флагманом назначить русского адмирала, а в подчинение ему определить Кадыр-бея. Турки спешили поскорее выслать эскадру для охраны Дарданелл и потому согласились с условиями Ушакова на конференции. План его одобрили — союзная эскадра следует для охраны Морей и Венецианского залива, освобождает Ионические острова от французов.

[41] Чичагов Павел Васильевич (1767–1849) — адмирал. С 1802-го по 1811 г. был министром морских сил. В Отечественную войну 1812 г. командовал армией и допустил ошибку при окружении французской армии на реке Березине и упустил ее остатки.

[42] В начале XII в. крестоносцы основали в Палестине духовно-рыцарский орден, члены которого назывались иоаннитами. С 1530 по 1798 г. орден существовал на острове Мальта.