Адмирал Сенявин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эскадра спускалась к проливам, преследуя противника. На подходе к Варне от берега отвалили две турецкие шлюпки-кирлангичи. Сидевшие в них турки размахивали белыми флагами. Один из них поднялся на борт «Рождества» и с поклоном вручил Ушакову пакет. Князь Репнин сообщал о перемирии с Портой. Калиакрия поставила точку в затянувшихся переговорах.

…Тихо в бухте Золотой Рог. Редкая ночная стража забирает подгулявших. Только что закончился Рамазан. Сонным безмолвием окутан дворец султана…

И вдруг ночной покой взорвался громовым раскатом пушечных выстрелов. Бухта озарилась огнем… Из дворца выбежали перепуганные люди… Они не верили глазам…

Посредине Золотого Рога, в темноте ночи, окруженный разбитыми, без мачт, судами, тонул, взывая о помощи, адмиральский корабль… Отовсюду неслись стоны раненых… Мало что осталось от турецкого флота его величества султана после разгрома у Калиакрии.

Севастополь встретил победителей ликованием и салютом. Под стать всеобщему настроению и погода в эти дни спешила порадовать обитателей города, усеявших берега севастопольских бухт. Ветер затих совершенно, и в многочисленных заливчиках и бухточках царил полный штиль. Жгучее летом солнце уже заметно умерило свой пыл. Август был на исходе. Окружающие склоны и холмы воспрянули вновь зеленью. Сквозь жухлую, желтую траву пробивались тут и там изумрудные лужайки. Иногда, сливаясь, они сплошь устилали покрывалом крутые и пологие берега. Ближе к полудню солнце, остановившись в зените, все-таки накаляло прибрежные скалы и камни. К этому времени берега заливчиков оглашались ребячьим гомоном. Ласковое и теплое еще море щедро одаривало севастопольских детишек, всех без различия: и корабельного офицера, и простого матроса-служаку и такелаж-мастера или судового плотника, преуспевающего коммерсанта или какого-нибудь грека-маркитанта, водовоза из Корабельной слободки или прачки из Артиллерийской бухты. И все это — море и бухты, живописные берега и скалистые отроги — обнимало необозримой сенью и объединяло лазурное, без единого облачка небо…

Для Сенявина, однако, безмятежное настроение и радостное сопереживание общего успеха в минувшем сражении продолжалось недолго. На берегу его ждало письмо от брата. Сергей сообщал, что после ранения в Роченсальмском сражении со шведами он заболел и до сих пор не поправился. Пришлось уволиться в отставку в прежнем чине — капитана второго ранга. Писал он и о том, что Сенявин уже знал, — о неладах в семье. Отец покинул матушку и жил на стороне. Письмо было только началом бед, а потом для Сенявина начались события, подобно темным тучам предвещавшие грозу.

Ровно через неделю после возвращения эскадры в Севастополь его срочно вызвал Ушаков. Когда Сенявин вошел в каюту, адмирал стоял у распахнутой двери балкона и задумчиво смотрел на бухту. Там привычно трудились матросы — приводили в порядок корабли от ватерлинии до клотика. Эскадра готовилась к новым походам. Кивнув на кресло, Ушаков сел напротив и, немигающе, спокойно глядя на Сенявина, сказал:

— Вчера нарочным получен рескрипт его светлости. Он предписывает отставить вас из генеральс-адъютантов, отстранить от командования и немедля отправить к нему.

Первое, что сразу уяснил Сенявин, давно позабывший о весенней передряге, это то, что светлейший князь целиком на стороне Ушакова и нечего ему ждать от него какой-либо поддержки.

За минувшие три месяца Сенявин нет-нет, да и вспоминал о весенних неприятностях. Размышляя, он пришел к убеждению, что был кругом не прав в спорах с Ушаковым. Но в душе таилась надежда, что распря постепенно забудется и все образуется само собой. Тем более что никаких вестей из Ясс в Севастополь не приходило. Но так только думалось и хотелось Сенявину. На самом деле Потемкин лишь в середине лета вернулся в Яссы, когда эскадра уже ушла в море, и поэтому его отклик на это событие задержался.

Выслушав адмирала, Сенявин незаметно вздохнул, молча встал и хотел выйти — надо было исполнять рескрипт, — но Ушаков остановил его:

— Знайте, господин Сенявин. — Они оба почти в упор смотрели друг на друга. И если в глазах Сенявина светилась затаенная обида, то спокойный взгляд Ушакова выражал уверенность в своей правоте. В то же время в тоне адмирала слышались теплые ноты. — Я нисколько не таю на вас какого-либо зла, — продолжал Ушаков, — и желал бы разрешить это дело без особого ущерба для вас. — Он встал и закончил: — Корабль и должность сдайте, как положено по уставу, капитану второго ранга Великошапкину. Он назначен вместо вас. И не мешкая поезжайте, с Богом, к его светлости.

Сенявин и сам стремился побыстрее разрешить все свои сомнения и узнать развязку, хотя и догадывался, что рассчитывать на снисхождение бесполезно. Но явь оказалась намного мрачнее, чем он предполагал.

Усугубилось дело тем, что прибытие Сенявина в Яссы совпало с очередной хандрой светлейшего князя. Не успел Сенявин войти, как он разразился гневной тирадой:

— Я надежду питал в тебе, мнил, что моим помощником будешь у Федора Федоровича, а ты занялся паскудством, при офицерах оскорбительно ослушаться посмел достойного и умнейшего адмирала, поклеп на него начал понапрасну возводить, — князь в небрежно накинутом халате метался по кабинету, потрясая кулаками, — сие от Войновича замашки в тебе остались! Ишь, возомнил себя, щелкопер самонадеянный! Да ты в подметки Ушакову не годишься! — Потемкин с остервенением отпихнул ногой банкетку, стоявшую посредине, подошел к окну, несколько минут молчал, разглядывая что-то во дворе. — Значит, так, — продолжал он, не оборачиваясь и несколько поостыв, — выбирай — либо повинишься при всех офицерах перед Федором Федоровичем и попросишь у него прощения, либо под суд тебя отдам по закону и в матросы разжалую. Иного приговора не будет. А сейчас ступай под арест в кордегардию да поразмысли там хорошенько!

Сенявин сдал шпагу вошедшему офицеру и отправился под арест. В кордегардии, или, как называли ее пруссаки, гауптвахте, он многое передумал и все чаще возвращался к мысли, что все затеянное им было фривольным упрямством. «В самом деле, — размышлял он, — окажись я на месте Ушакова, поступил бы точно так, а быть может, и строже взыскал». Он невольно улыбнулся, вспомнив вдруг почему-то о секанцах, которыми его потчевал в детстве дядя.

В эти дни в Яссы по срочному вызову Потемкина приехал Ушаков со своим заместителем, капитаном бригадирского ранга Пустошкиным.

Дело Потемкин считал настолько срочным, что распорядился для ускорения проезда от Бендер до Очакова на каждой станции специально держать по десятку лошадей. Потемкина тревожило поведение турок на переговорах в Галаце. Подписав под воздействием поражения у Калиакрии предварительные условия мира, турки затягивали переговоры. Они питали надежду на помощь и вмешательство Англии, Франции и Пруссии, для которых усиление России на Черном море представлялось катастрофой.

— Тревожусь я, Федор Федорович, — озабоченно сказал он Ушакову, — как бы французы да англичане, науськивая султана, сами мордой не сунулись в Черное море. Какова сейчас исправность кораблей?

Ушаков к ответу был готов. Он предусмотрительно захватил журнал корабельных работ, подробно доложил о состоянии каждого судна и сказал:

— Нынче в море, ваше сиятельство, готовы менее половины кораблей. Надобно для поспешного ремонта много мачтового леса, парусины, железа…

— Все будет, — твердо сказал князь, — потребную роспись оставь мне, сегодня же отправлю к исполнению. Приложи всемерно старание быть с флотом в готовности.

В конце разговора Ушаков осторожно спросил:

— Ваша светлость, каково ваше решение по Сенявину?

Потемкин, видимо, ожидал этого и в свою очередь спросил:

— А ты какое мнение о нем имеешь?

Ушаков подумал недолго, минуту-другую, очевидно, он уже давно имел свое суждение:

— Сенявин недюжинный, смышленый офицер, о деле печется рьяно, лихо командует, к служителям строг, но радеет о них. — Ушаков лукаво сощурился. — А гордыня непомерная да кичливость, мыслю, по молодости, сие пройдет. Да и урок ему преподан строгий.

По мере того как говорил Ушаков, лицо Потемкина озарялось улыбкой.

— Ей-богу, какой ты молодец, Федор Федорович, простив Сенявина. Будто угадал мои мысли про эту занозу. Однако я тебе больше скажу, что, глядя на тебя, со временем он будет отменным адмиралом и даже, быть может, превзойдет тебя.