Щвейцар: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не успел Хуан очнуться от впечатления, произведенного Клеопатрой, как целая россыпь трелей, раздавшихся тут же, в lobby, вывела его из задумчивости. Вальтер Скириус с ликующим видом появился в вестибюле, в то время как над его головой порхала дюжина птичек всевозможных размеров, тональностей и оперенья. Господин Скириус задержался из-за своего последнего изобретения. Проходя мимо швейцара, мистер Скириус поклонился, а птицы в унисон чирикнули, словно тоже приветствуя Хуана, затем опустились на плечи изобретателя, а тот на прощание помахал швейцару рукой. И тут Хуан сообразил, что пернатые — всего-навсего очередное механическое изобретение господина Скириуса, гения электротехники, о котором еще пойдет речь впереди.

Когда щебет механических птиц стих, швейцар достал конверт, переданный ему Артуром Макадамом.

Артур Макадам растратил почти все свое состояние на поиски любви. Похоже, он так ее и не нашел, потому что продолжал проматывать то немногое, что у него осталось. Он объехал почти весь свет, вступая в отношения с женщинами самых разных возрастов, рас, культур и верований. Однако все его приключения — некоторые из них вполне достойные внимания — не принесли ему удовлетворения или хотя бы такого бурного наслаждения, что можно было бы тешить себя воспоминаниями, находя в них какое-то успокоение, а то и своего рода удовольствие. Теперь, когда он достиг уже далеко не юношеского возраста и даже не мужчины средних лет, который, пустив в дело свое умение, мог бы соблазнить любую женщину, Артур Макадам особенно остро ощущал одиночество, неудовлетворенность и отчаяние. Он превратился в старика — правда, сохранив стройность и густую шевелюру, окрашивая которую оставался брюнетом. Удовольствие он получал исключительно при посредстве денег, с помощью так называемой современной Селестины,[10] творящей больше чудес, чем все предшественницы.

Его сражение со временем, как это бывает со всяким упрямцем, не желающим признавать себя побежденным и сдаваться на милость победителя (то есть времени), что ни день обретало все более нелепые формы. Расцветки костюмов с каждым разом становились все крикливее (зеленые, желтые, ярко-оранжевые). Он вовсю пользовался косметикой, носил темные очки, подкрашивал еще и усы, полировал ногти, а его походка из-за постоянного усилия казаться молодым стала шаткой и неустойчивой. Как ни посмотри, на всем лежала печать не молодости: от нее не осталось и следа, — а старости, которую все его попытки подретушировать превратили в карикатуру. К несчастьям так сказать природного свойства, которых в совокупности оказалось недостаточно, чтобы выбить почву из-под ног сеньора Макадама, все еще мнящего себя донжуаном, присоединился целый букет венерических заболеваний, хотя и залеченных, но оставивших о себе напоминания, плюс грабеж и шантаж со стороны настоящих разбойниц в юбке. Наконец — это могло бы добить его окончательно, — сеньор Макадам стал импотентом. Считай, что карьера распутника закатилась, хотя (справедливости ради, заметим) посредством умелой мастурбации сеньор Макадам еще в состоянии был довести себя до оргазма. Однако тут мистер Макадам сделал открытие (или вообразил себе, что он его сделал): оказывается, подлинное наслаждение — не то, которое ты получаешь, а то, которое доставляешь, и, стало быть, настоящее сексуальное удовольствие состоит не в том, чтобы самому оказаться наверху блаженства, а в том, чтобы дать другому забраться туда. Имеются в виду женщины внушительных размеров и (надо признать) выдающихся форм, к которым Артур Макадам питал особую слабость. Но как доставить радость таким женщинам, вдобавок весьма искушенным, если боевой инструмент окончательно дал осечку?

Первое, что сделал мистер Макадам, — кинулся за советом к специалистам в области секса. Он обошел все нью-йоркские лавки под общей вывеской «BOOK AND SEX SUPPLIES»,[11] которые предлагали всевозможные смазки, вибраторы, механические и пластмассовые фаллосы и массу эротических товаров под названием «сексуальная помощь». Вооружившись купленными приспособлениями, господин Макадам начал новую жизнь в сексе. И надо признать, «инструменты» сослужили ему добрую службу. Благодаря многолетней практике господин Макадам умел, как по волшебству, возбудить любую женщину; только лишь в самый ответственный момент ему приходилось прибегать к «приборам», которые, будучи механическими, практически никогда не отказывали. Так что содрогания очередной гостьи можно смело считать достижением самого мистера Макадама. Опять-таки справедливости ради заметим, что сеньор Макадам создавал с помощью игры света и звуковых эффектов настолько чарующую обстановку, что ни одна из женщин так и не узнала, что вовсе не член Артура Макадама доставил ей поистине райское наслаждение. По иронии судьбы как раз тогда, когда сеньор Макадам приближался к полной импотенции, он приобрел славу неутомимого и услужливого любовника, наделенного беспримерной мужской силой. Разумеется, такое известие стараниями жены управляющего дошло до ушей Бренды Хилл. И Бренда Хилл незамедлительно приложила все усилия к тому, чтобы зазвать сеньора Макадама в гости и затем воспользоваться его услугами. Однако господин Макадам не мог вот так запросто, то есть незаметно перетащить свои сексприспособления, поэтому он предпочел пригласить сеньору Хилл к себе домой. И вот, когда победа, казалось, уже была за Артуром Макадамом, Бренда Хилл приподнялась, протянула руку и ощупала, испытав одновременно разочарование и ярость, замечательную мошонку из резины: все остальное находилось внутри ее организма. Бренда Хилл наградила господина Макадама пощечиной, обозвав его обманщиком, мошенником и предателем. Пощечина возбудила его еще больше, хотя оскорбление здорово задело, — в итоге сеньор Макадам сослался на неважное самочувствие и пообещал, что, дескать, на следующей неделе все будет чин чинарем. В ответ Бренда Хилл выразила надежду, что так и будет, а не то, мол, она притянет его к суду за сексуальное насилие, и с оскорбленным видом удалилась.

В течение всей недели господин Макадам пребывал на грани отчаяния. По многолетнему опыту он знал, насколько опасно оставлять женщину неудовлетворенной в постели и каким позором это может обернуться. Кража, побои, предательство, даже покушение на убийство, — все сойдет с рук кроме неутоленного сексуального голода. Однако, если оставить в стороне угрозу публичного разоблачения и даже судебного иска, для самого сеньора Макадама, посвятившего сексу всю свою жизнь, удовлетворение сеньоры Хилл стало делом чести, и потому он не хотел бросать дело на полпути. На сей раз мистер Макадам отправился уже не в торговые заведения на 42-й улице, а к настоящими специалистам — сутенерам и путанам со стажем, проживающим в апартаментах почище дворцов. Накануне свидания с Брендой Хилл Артур Макадам вернулся домой с тем самым гигантским дрессированным приматом, которому и отвесил поклон наш швейцар. Той же ночью в кромешной тьме, постепенно созданной мистером Макадамом, надушенная и обряженная в одежду господина Макадама обезьяна ублажала Бренду Хилл, в то время как сам сеньор Макадам тут же рядом постанывал на тысячу ладов и выкрикивал всякие возбуждающие словечки, довольствуясь мастурбацией. По завершении совокупления он поместил животное (как и было предусмотрено) в отдельный чулан. Зажегся свет, и Бренда Хилл немедленно потребовала повторить сеанс. Однако господин Макадам, сославшись на срочное свидание с другой дамой, оделся и проводил гостью до дверей. Там они попрощались, как настоящие влюбленные. Все складывалось расчудесным образом как для сеньора Макадама, так и для Бренды Хилл, если бы орангутанг не воспылал небывалой нежностью к указанной даме. И вот однажды ночью, когда Бренда Хилл достигла оргазма, разумеется, одновременно с Артуром Макадамом и орангутангом, последний, вне себя от удовольствия, зашелся таким визгом, что даме, хотя и поглощенной сладостными ощущениями, не могло не прийти в голову, что эти крики не похожи на человеческие. Бренда Хилл с силой притянула к себе своего partner,[12] подсунула руки под костюм господина Макадама, — и тогда до нее дошло, почему тот всегда настаивал на том, чтобы заниматься любовью полностью одетым вплоть до перчаток. Под дорогой мужской одеждой она обнаружила густую шерсть всего-навсего похотливой обезьяны. Ярость и угрозы госпожи Хилл достигли крайней точки. Пока примат продолжал постанывать от удовольствия, она приподнялась и, наградив сеньора Макадама парой тумаков, торжественно и окончательно поклялась привлечь к суду за скотоложство и садизм. Сеньор Макадам на время замял дело, выписав ей чек на тысячу долларов и заверив, что на следующем свидании все будет взаправду и к полному ее удовольствию. Несколько успокоившись, госпожа Хилл спросила, почему бы ему не осуществить такое «свидание» прямо сейчас, но Артур Макадам, вновь отговорившись срочными делами, отложил его на неделю. Бренда нехотя согласилась, говоря, что попридержит заявление до результатов следующей встречи.

Вот тогда сеньор Макадам и обратил внимание на нашего ладного швейцара и вручил ему записку с приглашением зайти в гости. И теперь Хуан в лучшем костюме мистера Макадама и надушенный его одеколоном с настоящим пылом (не будем отрицать) овладел госпожой Хилл, чьи крики восторга смешивались как с ворчанием обезьяны, насильно запертой в чулане, так и со стонами предоставленного самому себе Артура Макадама, который то ли плакал, то ли смеялся. Отныне, думал он в темноте рядом с совокупляющейся парой, моей репутации больше ничего не угрожает. Однако, когда госпожа Хилл уже вот-вот могла достигнуть очередного оргазма, орангутанг в приступе неудержимой ревности выбил дверь своей темницы и, издавая несусветные вопли, оттеснил Хуана от дамы.

Мы были свидетелями того, как по роскошной парадной лестнице бежал полуодетый швейцар — ему посчастливилось сразу же улизнуть, — Бренда Хилл в одних трусах, преследуемая обезьяной в одежде того самого мужчины, которому она грозила судом, а позади всех совершенно голый и лысый (даже нас он обвел вокруг пальца) господин Макадам, пытающийся остановить панический бег своих партнеров.

Бренда Хилл незамедлительно подала обещанный иск (скотоложство, издевательства, садизм, развратные действия) против Артура Макадама и против обезьяны. Но последние в ту же самую ночь исчезли, хотя и в разных направлениях.

Исчезнуть-то исчезли, но это вовсе не значит, что умерли или сидят в тюрьме. Просто они на другой планете — на своей планете. Поскольку они — внеземные создания, — неспешно втолковывал нашему швейцару сеньор Вальтер Скириус, изобретатель.

— Похоже на то, — согласился Хуан и не только потому что, будучи швейцаром, не имел права перечить жильцам: ему нравилось поддерживать идеи господина Скириуса, несмотря на их дерзость, а такими они по большей части и были.

— Никогда за всю историю зоологии, — продолжал сеньор Скириус, не появлялось ни одного естественного примата, наделенного умом и преданностью, подобно экземпляру сеньора Макадама. Ясно, что это электронный продукт, изготовленный существами другого мира.

— Пожалуй, — подтвердил наш швейцар и, приняв заинтересованный вид, приготовился слушать какую-нибудь необыкновенную научную теорию или длинное рассуждение о пришельцах с других планет.

Спешим пояснить, что сеньор Вальтер Скириус вовсе не относился к числу обычных горе-изобретателей, которые что ни день — глядишь, трубят о создании нового космического корабля или аппарата для чтения мыслей. Сеньор Скириус — горячий поклонник изобретательства, подлинный приверженец науки и неутомимый исследователь, — относился к самым что ни на есть настоящим изобретателям. Может быть, именно поэтому Хуана особенно влекло к нему. Если хорошенько разобраться, между ними существовало определенное сходство: оба искали или желали чего-то такого, что превосходило даже сами поставленные цели. Таким образом, наш швейцар видел в этом человеке, зацикленном на науке, — чудаке или безумце — своего потенциального сторонника.

Впрочем, то же самое происходило и с господином Скириусом в отношении нашего швейцара. Поскольку Хуан остался единственной человеческой душой, которая терпеливо ему внимала, мистер Скириус видел в нем ученика, нуждающегося в наставлении.

Хуан знал — все изобретения господина Скириуса, среди которых, естественно, следует отметить электронных пташек и других заводных зверюшек, телевизор, который показывал на одном экране одновременно все каналы, перемешивая самые несоединимые действия, пейзажи и эпохи. Не отходя от телефона, набрав номер 7, господин Скириус мог открывать двери квартиры, набрав другой номер, их закрывал, а, набрав третий — защелкивал второй запор. Кнопка радиоприемника запускала в действие стиральную машину. Кроме того, сливая воду в унитазе, в зависимости от силы, с которой нажимаешь на ручку, можно было включать проигрыватель, радиоприемник, да что угодно. Язычок дверного замка соединялся с электровыключателями таким образом, что свет зажигался или гас, как только закрывалась дверь. Прямо из кровати, сдвигая тюфяк, который, конечно же, был электронным, господин Скириус мог зажигать плиту, включать пылесос-автомат или открывать-закрывать окна, выходящие на террасу.

Особую известность получила светящаяся перекладина для сушки белья, которую он так и не смог запатентовать и которая, по его словам, избавляла от серьезных неудобств домохозяек в сельской местности, привыкших развешивать белье во дворе и снимать его по ночам. Среди прочих светоизлучающих предметов сеньор Скириус придумал также книги для отшельников, тома со светящимися буквами, дававшими возможность людям, оторванным от цивилизации, читать в любой час ночи. Однако одним из самых громких его изобретений (даже господин Кох, тогдашний мэр Нью-Йорка его поддержал) явилась магнитная шапка для наркоманов. Подумать только: ведь в Нью-Йорке целая пропасть людей, пристрастившихся к наркотикам, зачастую не способных удержаться на ногах. Сеньор Скириус добился того, чтобы все нетвердо стоящие субъекты, надев магнитную шапку или каску, ориентированную на северный полюс, а, стало быть, кверху, постоянно сохраняли вертикальное положение. Очевидно, думал наш швейцар, свое изобретение сеньор Скириус по большей части скопировал с кукол-неваляшек нашего детства, неизменно возвращавшихся в исходное положение, даже если их ставили на голову. Жаль, что в настоящее время, в 1992 году, магнитная шапка вышла из моды: от нее отказались сами наркоманы, у которых, коли не свалишься на пол, — считай, ты не под кайфом. Против нее возражала также полиция, замучившись в связи с таким изобретением распознавать, где наркоман, а где мертвец, на которого убийцы, чтобы сбить сыщиков со следа, нацепляли достопамятную каску-шапку. Иногда только по запаху и приходилось отличать покойника. Теперь господин Скириус трудился над «предварительным растаивателем снега» — аппаратом, который уничтожал бы снег, еще до того как он упадет на землю посредством лучей большого напряжения.

Однако если изобретения, скажем так, общественного назначения поражали воображение, — гораздо более удивительными и необычными можно назвать внедрения, касающиеся его самого, которые сеньору Скириусу уже удалось осуществить.

Сеньор Скириус придерживался мнения, будто человеческое тело представляет собой не что иное, как громоздкий механизм, состоящий из органов, постоянно устающих, уязвимых и подверженных разного рода помехам, болезням, интоксикации, плохому пищеварению, новым эпидемиям, холоду, жаре и, увы, старости. И изобретатель вознамерился заменить все природные органы совершенными и мощными механическими копиями. Он уже ампутировал себе ногу с признаками ревматизма, заменив ее железной, настолько совершенной по своему строению и действию, что только легкая хромота отличала ее от обычной ноги. Одна рука тоже была ненастоящей, равно как большая часть длинной кишки, одно легкое, обе почки, волосы, оба яичка, простата и один глаз, который не видел. Впрочем, об этом знали только господин Скириус и мы.

Сеньор Скириус уже не раз подговаривал швейцара отрезать одну руку — левую, которой тот постоянно открывал дверь.

— Ты двигаешь этой рукой столько раз на дню, что боль уже наверняка дает о себе знать, — внушал ему Вальтер Скириус, — а вот если ее заменить искусственной, ты бы не только не почувствовал никакого неудобства, но еще и смог бы работать гораздо быстрее.

— И то правда, — соглашался швейцар, не решаясь все-таки на подобную операцию. Однако он не исключал такой возможности, и вовсе не потому что ему улыбалось стать одноруким, просто так ему удалось бы ближе сойтись с изобретателем и, быть может, увлечь его своей идеей. То есть совместными поисками таинственной двери, которую Хуан все порывался отыскать, не ведая как.

— В действительности, — уверял его господин Скириус, — мы грубые животные, приговоренные к тлению, — тут он поднес руку к электронному устройству, размещенному в груди и соединенному с голосовыми связками, и его голос зазвучал трагически, почти с отчаянием. — Мы еще далеки от абсолютного совершенства, — добавил он, и после манипуляций с другим механизмом, в области шеи, его голос стал абсолютно спокойным, — однако в один прекрасный день все недостатки будут преодолены. Почему, к примеру, мы должны пользоваться какими-то инструментами, тогда как мы сами можем в них превратиться? — небольшая манипуляция в коробке переключения чувствительности, и голос господина Скириуса приобрел оптимистический тон. — Нет! Почему, спрашивается, мы должны залезать в какой-то не вызывающий доверия ящик, чтобы совершить перелет, в то время как могли бы летать, прыгать, плавать с гораздо большей скоростью, чем любой из этих аппаратов? Знаешь, что такое всю жизнь быть втиснутым в один и тот же автомобиль? — очередные манипуляции с кнопками, и голос мистера Скириуса стал тихим и прерывистым. — Представляешь, что значит навсегда оказаться во власти безумия, которое крадется по пятам или бежит впереди? Наша жизнь проходит, пока мы стоим на красный свет или едем в туннеле или ожидаем разрешения то на взлет, то на посадку, не говоря уже об опозданиях и переносе рейса. Прикиньте, сколько времени остается на жизнь, и вы поймете, что страшно мало. Да и то немногое, что у нас остается, мы вынуждены тратить на тысячи глупых, хотя неизбежных дел вроде стирки, приготовления пищи, открывания-закрывания дверей, уборки в доме, визитов к врачу, причесывания, спускания воды в ванной…

— Но вы-то многое из перечисленного уже преодолели, — ободряющим тоном напомнил Хуан, видя, что господин Скириус, нажав какую-то кнопку, готовится заплакать.

— Однако того, что я сделал, мало! Я еще не достиг желаемого! — взорвался мистер Скириус, увеличив электрическое напряжение голоса, — сеньора Левинсон, подслушивающая их диалог из коридора, аж подпрыгнула. — Этого недостаточно! — вновь вскричал металлическим голосом сеньор Скириус и на полной скорости, которую только позволял его механизм, словно одержимый, начал мерить шагами вестибюль, называя задачи, которые изобретательство должно решить во благо человечества. Упоминаемые задачи, разумеется, выполнит именно он: ноги, став металлическими, перестанут страдать от бесконечных ударов по икрам, которые мы получаем практически ежедневно; пальцы, превратившись в красивейшие алюминиевые щупальца, не будут ощущать холода, ожогов, защемлений, вывихов, переломов и смещений, от которых мы то и дело страдаем. -

Ах, дружище, а что говорить о глазах, таких хрупких и столь необходимых? — тут господин Скириус в очередной раз притормозил около швейцара, и его голос вновь обрел сдержанность и глубину. — Глаза, возможно, — самое ценное в нашем организме, а ведь их может замутить порыв ветра, а любая искра — привести к слепоте.

— Точно, точно, — кивнул швейцар, у которого после восьми часов, проведенных под лампами огромного вестибюля, слишком резало глаза.

— А что ты скажешь о горле? Столь чувствительном как к горячим напиткам, так и к мороженому, как к острым приправам, так и к соленому, к влажности, к пыли…

— Совершенно верно, сеньор, — вновь согласился наш швейцар, думая о том, что изобретателю ох как нужен хороший советчик, который направит его искания в сторону более широких перспектив. И он, Хуан, возьмет на себя миссию помощи.

— А ногти! — металлическим голосом вскричал господин Скириус, стуча искусственным ногтем по стеклу двери. — Что может быть хуже содранного ногтя? А что вы скажете о зубах (если они у вас есть) — зеркале нашей старости, вечно причиняющих нам боль, расходы и неприятности? А о языке? Одном из самых ценных органов человека, подверженном любой инфекции или внешнему воздействию, начиная с насекомого и кончая мельчайшей частицей пыли или заразным поцелуем.

[10] Героиня одноименного романа испанского писателя Фернандо Рохаса, сводня.

[11] «Книги и предметы для сексуального удовлетворения» (англ.).

[12] Партнер (англ.).