Щвейцар: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Просто невероятно, как люди сорят деньгами, — заметила Скарлетт Рейнольдс, наблюдая, как яйцо растекается по лицу Хуана. — Какой расход. Надеюсь, оно по крайней мере тухлое.

И, с укором взглянув на нашего швейцара, будто в случившемся виноват именно он, удалилась, таща за собой собаку.

Несомненная проделка Паскаля Младшего или Детки, его сестрицы, вызвала у Хуана досаду. Он хотел тотчас же пойти пожаловаться отцу этих детей, сеньору Паскалю Пьетри, управдому или управляющему здания — как вам угодно. Настало время обеда, поэтому он мог отойти от двери. Но тут он вспомнил, что должен исправить какую-то неполадку в кухне Оскаров, и, зная, что жильцам следует уделять первоочередное внимание, решил оставить на потом и свою жалобу, и свой обед.

Похоже, оба Оскара дежурили у двери, потому что как только швейцар позвонил в квартиру, ему сразу же открыли. Он получил приглашение войти от Оскара № 1, облаченного в домашний халат того же фиолетового цвета, что и кролик, из чего швейцар заключил и не без оснований, что в целях экономии Оскар № 1 использовал одну и ту же краску по разным назначениям. Оскар № 2 в алом халате сказал ему «хэй» и спросил, не желает ли он чего-нибудь выпить. Хуан отказался: дескать, у него мало времени, и он хочет побыстрее покончить с делом (исправить предполагаемую неполадку на кухне). Тогда Оскар № 1, исполнив что-то вроде ловкого пируэта, вытащил из чулана стремянку и установил ее под лампой на кухне. Швейцар, который захватил с собой нужные инструменты, приступил к делу, уже в качестве электрика, в то время как оба Оскара, стоя рядом с лестницей, наблюдали за ним, обмениваясь одобрительными заговорщическими взглядами.

Считаем необходимым для достоверности этой реальной истории должным образом представить данных персонажей, Оскаров. В действительности, только один из них был американцем. Другой — Оскар № 1, или Оскар I, как мы уже говорили, по происхождению кубинец, приехал в 1980 году в результате Мариэльского[16] исхода. По прибытии в Нью-Йорк Рамон Гарсия Перес — таково настоящее имя Оскара I — познакомился с Джоном Скоттом, как сначала звали Оскара II. По правде говоря, Рамону Гарсия никогда не нравилось, что он Рамон Гарсия, — ему хотелось стать знаменитой звездой Голливуда с саксонским и желательно экстравагантным именем. Сеньор Скотт тоже не чувствовал себя счастливым, живя под своим именем и фамилией, которые слишком уж явно напоминали ему о крестьянском происхождении и о ферме в Огайо. Рамон и Джон поселились вместе, не потому что были любовниками (обоих тянуло к типам, которые составляли им полную противоположность), а потому что у них был общий предел мечтаний: грубый мужчина, громила или кандидат в уголовники. К тому же отец Оскара № 2, то есть фермер из Огайо, не желая больше знаться со своим сыном, предпочел вручить ему круглую сумму денег, чтобы отныне тот не подавал признаков жизни.

Ни одной из целей, к которым стремились Оскар № 1 и Оскар № 2, они не достигли, если, конечно, не считать перемены соответствующих имен на имя Оскар, за которым теперь следовала фамилия Таймс. Идея о том, чтобы обоим друзьям превратиться в Оскара Таймса, принадлежала Рамону Гарсия, который, едва покинув родину, поклялся отколоть какое-нибудь коленце в отместку. Во-первых, он решил никогда больше не произносить ни одного слова по-испански; во-вторых, настолько обжиться на приемной родине, чтобы в скором времени никто не смог сказать, что он родился на юге провинции Санта Клара в забытым Богом городишке под названием Муэлас Кьетас. Будучи дилетантом и снобом, Рамон Гарсия начал с того, что переменил первоначальное имя с фамилией на величайшие, как он считал, символы американского мира: голливудский «Оскар» и газету «Нью-Йорк Таймс». За те десять лет, что сеньор Гарсия (или, лучше сказать, сеньор Таймс) прожил в Нью-Йорке, он не пропустил ни одного фильма, представленного на премию «Оскар», причем смотрел их по крайней мере двенадцать раз. Если учесть, что на указанную премию номинируются все подряд — от оператора до музыкальной темы, — можете себе представить, сколько времени на все про все уходило у этого сеньора.

Что касается «Нью-Йорк Таймс», то он настолько преклонялся перед этой газетой, что начиная с самого приезда и до сего времени не пропустил ни одного номера, а потому в его просторной квартире выросла настоящая гора из газет, закрывшая стены аж до потолка и временами грозившая обрушением. Раболепные восторги Рамона Гарсия подействовали на Джона Скотта, который в глубине души почувствовал себя польщенным: выходило, что в конечном итоге (думал он) обитатель тропиков, провинциал и жалкий подражатель стремился походить на него, Скотта, — воплощение (так по крайней мере казалось ему) молодого американского гея, и он горячо одобрил идею сменить имя. Рамон Гарсия (подобное имя в самом деле его ужасало) так настойчиво стремился стать «типичным американским геем», что превзошел сам образец для подражания и зарегистрировался под новым именем не как Оскар Таймс № 2, а Оскар Таймс II. Однако оба персонажа по своему внешнему виду были весьма далеки от того идеального образа, какой сами себе выдумали. Вместо привлекательных и ловких парней — пара лысых и толстых женоподобных существ, которые каждое утро, поглощая тосты и кофе без кофеина, читали «Нью-Йорк Таймс»… Затем, одинаково двигаясь и одинаково одевшись по последней моде, навязанной каким-нибудь голливудским идолом, они отправлялись на улицу на поиски мужчины своей мечты, которые, конечно же, ничем не заканчивались. Во время своих поисков или походов они прочесывали туалеты и крыши, лестницы, поезда и общественные пляжи, тюрьмы, театры, военные лагеря, кинотеатры, бани, бары, стадионы, музеи, автобусные остановки. Не считая, естественно, деревьев, аркад, мостов и площадок нью-йоркского Центрального парка и даже зоопарка Бронкса, где Мэри Авилес лелеяла несбыточную надежду на то, что какой-нибудь зверь разорвет ее на части. Одевшись в мужскую одежду (авось изнасилуют мужчины), они прогуливались на рассвете по центру Гарлема и по всему нью-йоркскому аптауну; вырядившись женщинами (вдруг будет приставать какой-нибудь активный трансвестит), они обошли все места, которым практически несть числа начиная с подземелья так называемой «Школки» и кончая многолюдной Сорок второй улицей, где собираются гомосексуалы.

Разумеется, мы не утверждаем, что во время всех своих нескончаемых походов Оскары не занимались сексом. Напротив, они занимались им ежедневно, вернее, денно и нощно, но не с предметом своих вожделений, а с субъектами, похожими на них самих. К ним они испытывали не влечение, а скорее отвращение, и отвращение взаимное, но из-за скуки, неудовлетворенности, в силу привычки или же потому что более ничего не оставалось, в конце концов, совокуплялись, чтобы в кульминационный момент испытать не удовольствие, а разочарование, оттого что поимели (или поимели их) свои же собственные отвратительные изображения.

Тем не менее то были лучшие времена. Потом настали другие, худшие, и во флирте («фрахте», как называли его тамошние кубинцы), на смену обычному риску (шантаж, избиения, грабеж, венерические заболевания), пришел риск, и в самом деле смертельный. Мы, естественно, имеем в виду жуткую напасть, называемую СПИДом, которая уже унесла четыре миллиона двести тысяч тридцать три души — цифры наши и, следовательно, точные. Если до 1984–1985 годов Оскары находили утешение в утомительных поисках, теперь им не осталось даже этого. В течение последних пяти лет, с каждым днем все больше впадая в отчаяние, но не показывая вида, они опробовали «помощь, или сексуальные приспособления» всевозможных видов начиная с пластмассовых фаллосов и кончая алюминиевыми вибраторами, не говоря уже, конечно, об «эротизированном роботе», принесшем миллионные прибыли разработавшей его японской фирме. Однако ничего уже не давало им удовлетворения или по крайней мере временного успокоения. К тому же, хотя они продолжали жадно читать «Нью-Йорк Таймс», но и в ней не находили никакого выхода из положения. Вот тогда-то колдунья по имени Лола Прида, также сбежавшая через порт Мариэль и с успехом обосновавшаяся с травяной аптекой в Квинсе, погадала им по руке, взяв по пятьсот долларов с каждого, и посоветовала (и помогла достать) завести бульдога и кролика.

Назначение предложенных животных, натасканных Придой, состояло в следующем: один из Оскаров Таймсов раздевался, бросался ничком на газетные тюфяки, образованные экземплярами «Нью-Йорк Таймс», держа на поводке кролика, в то время как другой Оскар Таймс занимался бульдогом — науськивал на грызуна, находившегося по другую сторону от лежащего Оскара Таймса. Бульдог кидался на зверька, но натыкался на тело одного из Оскаров Таймсов; тот подтягивал кролика к своей обнаженной плоти затем, чтобы как только собака приготовится его разорвать, слегка отпустить поводок и отвести опасность. Тогда огромный бульдог кусал не преследуемого зверя, а растянувшегося Оскара Таймса, который после нескольких недель тренировки добился того, чтобы клыки каждый раз вонзались бы ему в ягодицы. Порой действо достигало небывалого размаха, и стены квартиры сотрясались от истошного визга кролика, лая все более разъярявшегося бульдога и громких стонов удовольствия и, естественно, боли лежащего Оскара Таймса. Когда наступал черед другого Оскара Таймса, квартира оглашалась прямо-таки ревом джунглей, а бескрайние завалы, образованные экземплярами «Нью-Йорк Таймс», обагрялись кровью.

В результате этой церемонии обоим Оскарам удавалось обрести успокоение. К тому же они привязались к собаке и кролику, и выводили их на прогулку, нарядив самым диковинным образом, что тоже стало их развлечением. Однако утешение оказалось временным и быстро наскучило. Неудовлетворенность и отчаяние в уродливых и похожих телах Оскаров все росла. Пришлось ввести еще один повседневный ритуал, заключающийся в том, чтобы, встав с постели и справив физиологические потребности, засунуть пустую бутылку обычного размера из-под воды «Перье» в анальное отверстие — по этой причине оба всегда ходили прямо. Хотя и такое сексуальное средство не решало их проблему окончательно, а скорее обостряло.

Однажды Оскар Таймс I получше пригляделся к физическим достоинствам швейцара, и ему тут же стукнуло в голову, что этот молодой человек мог бы стать настоящим решением многолетних безрезультатных поисков. Вот он (опять подумали оба Оскара, стоя около лестницы, на которой орудовал Хуан), прекрасный экземпляр — настоящий мужчина, приветливый, серьезный и самое главное не зараженный, в отличие от подавляющего большинства нью-йоркских парней. Так что «целью», последней надеждой стал, несомненно, наш швейцар, который уже закончил работу и намеревался спуститься с лестницы и удалиться.

Однако оба Оскара повели его в гостиную и, сдвинув в сторону сотни номеров «Нью-Йорк Таймс», освободили ему место на диване и уселись вместе с ним. Оскар II угостил его кока-колой, а Оскар I принес несколько крекеров с сырным кремом. Оскар II сунул ему в карман пиджака десять долларов, а Оскар I презентовал зажигалку, якобы серебряную. Оскар II приготовил ему виски с апельсиновым соком. Тогда Оскар I поспешно открыл бутылку шампанского, в то время как Оскар № 2 в свою очередь стал танцевать под музыку диско в практически распахнутом огромном домашнем халате.

Оскар I приступил к самому, так сказать, ответственному этапу абордажа: под предлогом того, что после столь «изнурительной работы» наш швейцар должен чувствовать себя «мертвым», он стащил с него ботинки. Однако Оскар № 2 не дал ему так просто отбить пальму первенства и, опираясь на стопки «Нью-Йорк Таймс», опустился перед Хуаном на колени и начал расстегивать ему брюки.

Хуан не знал, что и делать. Следовало ли ему уйти и тем самым упустить возможность пробудить у этих несчастных существ интерес к таинственной двери? Или необходимо остаться и, рискуя быть изнасилованным (пассивно, конечно) Оскарами, попытаться их обратить? Однако разве он не испытывал приятную сладость, какую чувствует практически любой мужчина, когда кто-то, неважно кто, ласкает ему мошонку?…

Хотя мы с пониманием относимся к человеческим слабостям, мы, естественно, решительно осуждаем намерения и поступки обоих Оскаров и возмущены безразличием-нашего швейцара. Впрочем, мы уверены, что Хуана удерживало там не столько удовольствие, сколько сознание своей миссии, долга проповедника новой веры да еще опасение, что жильцы, если он не пойдет им навстречу, могут счесть себя оскорбленными, а их жалоба послужит основанием для его последующего увольнения с работы…

А тем временем Оскары уже вдвоем стягивали с него брюки под звуки развеселой музыки и отчаянно пытались его расшевелить, умело действуя языками.

В тот момент, когда брюки Хуана спустились до щиколоток, а рубашка расстегнулась, швейцар обратился к ним с речью.

— А нет ли у вас другой двери?

— Нет. Не бойся, — заверил его Оскар № 1 на безупречном английском. — Единственная входная дверь хорошо закрыта. — И вновь нырнул между ног Хуана.

— Всегда следует подумать о «других дверях», — отозвался швейцар, словно обращаясь к самому себе.

— Здесь в них нет необходимости. К тому же нет никакой опасности, ведь у нас имеется добрый швейцар, — заверил Оскар № 2, возвращаясь к своему скрупулезному обследованию.

Все складывалось удачно к удовольствию обоих Оскаров.

Швейцар, наконец-то, возбудился и, мало того, пока они целовали ему член, обещал отвести их «туда, где они почувствуют себя гораздо лучше» и где он «откроет им» путь. Слова Хуана Оскары понимали только наполовину, они с восторгом улавливали только глагол «откроет». «Другие пути»… Для них не существовало иных путей, кроме тех, которые вели к сексуальному наслаждению, и оттого они все больше входили в раж. Да, да, кричали оба Оскара, полагая, что наконец-то нашли то, что правдами-неправдами, рискуя шкурой, тщетно искали всю жизнь: a real man, мужчину, настоящего мужчину, который не только ответил им взаимностью, но еще и сулил покровительство и даже во всех смыслах надежное будущее…Оставался только завершающий этап — собственно совокупление. Оба Оскара ловко, словно пушинки, — и это при их-то массивности, — вскочили на ноги, высвободились из своих халатов и, прежде чем завершить дело совокуплением, вне себя от небывалого восторга решили сплясать под пение неистового (известного в то время) Майкла Джексона, которое как раз раздавалось из динамиков магнитофона.

Оба Оскара в чем мать родила скакали в честь гостя по страницам «Нью-Йорк Таймс». Они брались за руки и ударялись животами, наклонялись и стукались лысинами. Наконец, отступили к горам газет, наваленных около стен, и, повернувшись спиной друг к другу, вновь встретились, ударившись ягодицами, таким образом как бы обменявшись приветствием перед началом пиршества. Но тут случилось нечто непредвиденное и ужасное: при столкновении пустые бутылки из-под воды «Перье», покоящиеся в их задницах, про которые они, увлекшись, забыли, лопнули, причинив обоим глубокие и почти смертельные раны. Вновь кипы экземпляров нью-йоркской газеты обагрились кровью, а смех сменился жалобный воем.

Оправившись от потрясения, наш швейцар немедленно вызвал по телефону «скорую помощь».

Обоих Оскаров доставили в приемную больницы имени Рузвельта, и им сделали колостомию. Иными словами, искусственное анальное отверстие сбоку живота.

Теперь, как предсказывали многие, с появлением еще одного ненасытного ануса, их отчаяние неизбежно возрастет в два раза. Кроме того, надежные осведомители, которые имеются у нас на всех уровнях (как вы могли убедиться), сообщают, что после несчастного случая друзья перестали называть Оскаров Таймсов этим именем, а окрестили их «Двойными задницами», и такой патронимический удар сразил их окончательно.

Впрочем, в наши планы не входит рассказывать эту тягостную (и возмутительную) историю, ибо нам за глаза хватает перипетий нашего героя.

Как только машина «скорой помощи», увозящая обоих Оскаров, отъехала, Хуан, окончательно приведя себя в порядок, не мешкая вернулся на свое рабочее место. Он опять пропустил обед и из-за этого решил перенести визит к управляющему на следующий день, чтобы изложить ему свою жалобу.

[16] В 1980 году правительство Фиделя Кастро открыло на 72 часа порт Мариэль, с тем чтобы 125 ООО кубинцев, пожелавших воссоединиться с семьями, проживающими в США, могли покинуть страну.