Как вспоминал Н. Имеретинский: «Вооруженным шайкам он не придавал особого значения, называл их сволочью и сравнивал с ветвями и сучьями дерева, которые вырубаются, сохнут, падают, но на их месте вырастают другие, и дерево продолжает расти да разветвляться, пока корни его целы. На эти-то корни и обрушился Муравьёв. Первым страшным ударом топора было обложение всех помещиков польского происхождения большим процентным сбором… Русские деньги стали употребляться на русское дело: процентный сбор расходовался на постройку, ремонт и украшение православных церквей, на улучшение быта православного духовенства, на упорядочение администрации, полиции и другие подобные цели, прямо противоположные задачам мятежа».
Вот как Михаил Николаевич вспоминал о произведенном эффекте: «Владельцы упали духом, а крестьяне воспрянули и почувствовали новую жизнь… Для довершения уничтожения возможности формироваться вновь к весне мятежным шайкам среди огромных лесов, покрывающих еще СевероЗападные губернии, приказано было поделать просеки к тем местам, в которых могли удобно укрываться шайки и в случае, ежели помещики сего не исполнят, то предоставить это, по указанию начальства, самим крестьянам. Бόльшая часть просек была исполнена сими последними, и сею мерою в одно время был обеспечен край от могущих вновь появиться мятежников, а крестьяне получили за труды большое количество лесу, и в следующем году бόльшая часть отлично обстроилась, вместо бывших их убогих хат…
Отовсюду я получал от крестьян депутации с благодарственными адресами; везде крестьяне молились торжественно за Государя, даровавшего им свободу, присылали адресы и устраивали часовни и образа во имя Александра Невского, — словом, всеобщее было торжество крестьян, которые вполне передались на сторону правительства и нелицемерно благодарили Государя за все оказанные милости. В крае так ожило русское начало, что везде заговорили по-русски, и православные священники, бывшие в угнетении и в рабском почти порабощении, воспряли».
Казалось бы, над мятежниками была одержана полная победа. Однако М. Муравьёв считал, что главная его работа только начинается. Задача была не в том, чтобы притушить пламя польского мятежа до следующего раза. Задача была в том, чтобы покончить с самой возможностью мятежа. А сделать это можно было только одним способом: раз и навсегда установив Северо-Западный край, современную Белоруссию, как русскую землю, восстановив и укрепив в ней русские начала, сделав ставку на русских.
Страна Муравия
Потушив к началу 1864 года пламя польского мятежа, М. Муравьёв занялся стратегическими мероприятиями, направленными на то, чтобы огонь не разгорелся больше никогда. Суть этих мероприятий состояла в том, что СевероЗападный край был признан русским и в нем официально начала проводиться политика возвышения русской народности. Это выражало давнюю горячую убежденность Муравьёва в том, что «край тот искони русский, мы сами его ополячили». Теперь Михаил Николаевич намеревался провернуть фарш ополячивания в обратную сторону.
Первым из мероприятий была крестьянская реформа. В основу её логики была положена ставка на русского крестьянина в противоположность польскому пану. В отчете императору Александру II Муравьёв писал: «Дело устройства быта крестьян в Западных губерниях и Великороссийских не может быть одинаково. В последних не должно разъединять сословия, ибо помещики и крестьяне суть истинно русские и верноподданные вашего императорского величества, — там должно всеми мерами поддерживать в законных правах все звания и сословия, составляющие могущество и основу России. В Западном же крае наоборот: здесь ренегаты, польские помещики, бывшие прежде того русскими, сделались римскокатоликами и заклятыми врагами вашего императорского величества, России и Православия; под предлогом восстановления отчизны они желали только получить прежние права самоуправства над крестьянами и прочим податным населением, которыми они неограниченно пользовались при Речи Посполитой; здесь одни только крестьяне, сохранившие Православную веру и даже насильственно принявшие римскокатоличество, остались верными сынами России и преданными престолу; их необходимо поднять, возвысить и поставить в совершенно независимое положение от польских панов. Тогда только мы можем бороться с польскою пропагандою, постоянно уничтожать ее и привести в ничтожество».
По инициативе М. Муравьёва правительство ввело в западных губерниях Российской Империи принцип обязательного выкупа крестьянами земли у помещиков. Напомним, практически землю выкупало государство, становившееся кредитором крестьян — правительство израсходовало в СевероЗападном крае колоссальную сумму в 5 миллионов рублей на ускоренный выкуп. При этом выкупные платежи крестьянам были понижены. Выкупные платежи были понижены: в Гродненской губернии с 2 руб. 15 коп. до 67 коп. за десятину; в Виленской — с 2 руб. 11 коп. до 74 копеек.
Вместе с выкупом земли прекращались и любые обязательные отношения между польскими панами и русскими крестьянами. С правами польской шляхты над русскими мужиками было покончено в ускоренном порядке. Михаил Николаевич Муравьёв вспоминал: «С августа 1863 года в тех уездах, где был подавлен мятеж, постепенно назначались русские мировые посредники и члены поверочных комиссий, так что к концу года в большей части уездов были русские деятели по крестьянскому делу, которые и обнаружили всю бездну злоупотреблений и угнетений, которым подвергался несчастный народ русский от польских панов и избранных из среды их посредников».
Для землеустройства края были выписаны русские чиновники и мировые посредники из внутренних губерний. Муравьёв уволил большую часть чиновников-поляков и поставил на их место русских, подчеркивая, что поляки может и «местные» в том смысле, что здесь родились, но в более важном национальном смысле «местными» являются тут как раз русские чиновники. Выходец из Орла находится в Бресте и Гродно на своей русской земле.
Белорусские крестьяне получили при разделе максимум земли, включая ранее безземельных батраков, которых наделили землей за счет конфискованных у панов имений. Усилиями Муравьёва белорусский мужик был выведен из холопства у пана и нищеты, и сделан зажиточным фермером. Поэтому не случайно, что белорусские крестьяне буквально боготворили Муравьёва, которого на свой лад называли «Муравлёвым», его портрет висел практически в каждом доме.
Среди крестьян Западной России возникли целые поверья о сказочной Стране Муравии, где мужику по-настоящему жить хорошо. Эти предания отразились в поэме Александра
Твардовского «Страна Муравия», написанной в своеобразном подражании стихам врага Муравьёва — Н. Некрасова.
Твардовский сам не мог объяснить, откуда взялась у него эта сказочная Муравия, слишком напоминавшая чудесное Беловодье, которое искали старообрядцы. Вроде бы она заимствована из романа Фёдора Панферова «Бруски». Но, при этом, Твардовский настаивал, что Муравия — не выдумка, крестьяне действительно так говорили, и пытался найти объяснение в слове «мурава».
Разгадка появления этой чудесной страны довольно проста. А. Твардовский вырос в Смоленской губернии, граничившей с западными губерниями, в которых землеустройство проводилось по муравьёвским законам, в пользу мужика, а не барина. В ходе муравьёвских реформ крестьянское землепользование увеличилось в Ковенской губернии — на 42,4 %; в Виленской — на 42,4 %; в Гродненской — на 53,7 %; в Минской — на 18,3 %; в Витебской — на 3,7 %. Чем дальше к западу от Смоленска, тем больше расцветала чудесная, «верная всем крестьянским правилам» Страна Муравия, в которой предпочтение оказывается русскому мужику.
Русификация русских
Для Муравьёва принципиально было важно, чтобы этот мужик не ополячился. Основой русской идентичности в крае было Православие. Михаил Николаевич приобрел двадцать пять тысяч мельхиоровых нательных крестиков за свои деньги и еще 300 тысяч за счет казны, и раздал их крестьянам по приходам. Затем была запущена кампания по всей России, начиная от императрицы Марии Александровны и заканчивая зажиточными купцами и крестьянами: русские люди собирали деньги на кресты для собратьев в западных губерниях.
Вскоре на шеях у белорусов появились два миллиона восьмиконечных крестов как зримое свидетельство их принадлежности к русской православной цивилизации. А за крестами пошли православные молитвенники, картины, посвященные русскому государю и русской истории, православные иконы.
Муравьёв исходил из того, что именно здесь проходит граница между русской и западной цивилизациями и принимал все усилия, чтобы белорусские крестьяне оказались по нужную сторону цивилизационной границы. Для этой цели он запустил кампанию реставрации православных храмов, приведенных политикой польских помещиков в упадок. Храмы начали сооружаться в узнаваемых формах русской православной архитектуры — русском и неовизантийском стилях. За короткий срок были построены 98 новых церквей, отремонтированы 126, перестроены из закрытых костелов — 16.
Эти «муравьёвки» вызывают настоящие приступы истерики и у современных русофобов-«змагаров». Особенно их злят истории, когда закрытые католические костелы переделывались в православные храмы, готические и барочные формы менялись на русский стиль. Причём зачастую перестроенным соборам это пошло на пользу даже в чисто эстетическом смысле.
Важнейшим делом Муравьёва стала образовательная политика. Соратник Михаила Муравьёва Иван Петрович Корнилов, попечитель Виленского учебного округа, прославился афоризмом: «Русская школа сильнее русского штыка».
Уже к 1 января 1864 года открылись 389 народных училищ, где преподавание велось на русском языке. Русские дети наконец-то пошли в русскую, а не в польскую школу.
Начали выпускаться исторические документы, свидетельствовавшие об исконно русском характере этого края, преобразовываться экспозиции музеев, где рассказывалось о древнерусском наследии, а не о Польше. То, что сегодня именуется «белорусской культурой», было открыто именно соратниками Муравьёва как доказательство присутствия русской культуры в Западном крае, в противоположность польской.
Начала формироваться западнорусская интеллигенция, которая давала горячих патриотов России. К числу таких людей принадлежал, к примеру, публицист Лукьян Солоневич, газету которого поддерживал гродненский губернатор П. Столыпин. Его сын, великий русский национальный публицист Иван Лукьянович Солоневич писал: «Граф Муравьёв не только вешал. Он раскрыл белорусскому мужику дорогу хотя бы в низшие слои интеллигенции. Наша газета опиралась на эту интеллигенцию… народных учителей, волостных писарей, сельских священников, врачей, низшее чиновничество».
Всего за несколько лет «ментальная Польша» была из Белоруссии вычищена и заместилась Россией. Муравьёвский поворот имел долгоиграющие последствия — до сих пор чувство единства белорусов и русских гораздо прочнее, чем аналогичное самосознание на Украине. И это прямой результат муравьёвской политики, последовательно основанной на русоцентризме. Восхищавшийся Муравьёвым, Александр III начал применять его опыт в масштабах всей страны и именно эта политика и считается следованием принципу «Россия для русских».
Муравьёвская политика оказала чудотворное воздействие и на самих поляков. Польша не просто перестала бунтовать — началась активная интеграция этнических поляков в русскую культуру, давшая в следующем поколении такие феномены как композитор Игорь Стравинский, или маршал Константин Рокоссовский, оба происходившие из русифицированных польских фамилий. Если бы Российская Империя не была бы разрушена в 1917 году, то, скорее всего, за ХХ век не только белорусы и малоросы, но и значительная часть поляков полностью бы интегрировались в русскую культуру.
Муравьёву удалось опровергнуть главный тезис врагов русской нации: мол, дерусификации в Белоруссии, на Украине, в Казахстане, других странах — это некий естественный исторический процесс, идущий в одном направлении: каждое поколение становится всё менее русским, русский мир и русский народ распадаются на части, говорящие на чужих языках.
Муравьёву удалось показать главное: дерусификация — это процесс не естественный и обратимый. При наличии энергичной воли правительства и энергичной политики, при наличии воли к русскости, все процессы можно устойчиво развернуть в противоположную сторону и достичь устойчивого результата. Несмотря на столетие коммунистической национальной политики, а затем незалежной белорусизации, белорусы остаются русскими и уже никогда не станут поляками.
Если какая-то часть России не-русская, или недостаточно русская, то это не потому, что она от природы такова и таков роковой ход истории, а по небрежению или «многонациональской» идеологии в головах у чиновников.
Честь «русского людоеда»