Я изумленно вскинул брови, решив, что ослышался.
– Шучу, – он открыл дверь, – не парьтесь.
– Ясно. – Я протянул ему руку.
Он отмахнулся:
– Я не пожимаю рук. Из соображений гигиены. – Он впустил меня, запер дверь. Комнатенка была тесная, стен почти не видно под книжными полками, прогибавшимися под тяжестью энциклопедий, жутковатая афиша хичкоковской “Веревки”, стол завален всякой всячиной – от старинных ламп и марвеловских комиксов до “Трактата о человеческой природе”[114] и бейсбольной рукавицы. У стола в плетеном кресле сидела девица и так отчаянно-сосредоточенно писала, что, когда мы вошли, даже не подняла глаза.
– Это Донна. Она уже заканчивает, – пояснил Берман, брызнул на руки антисептиком и принялся тщательно тереть ладони. – Будешь?
– Нет, спасибо.
– Хорошая вещь.
– Нет, правда, я…
– Я настаиваю. – Он вылил мне на руки антисептик. – Посмотрим. У нее осталось, – он взглянул на карманные часы, – семьдесят семь секунд, и если она не решит правильно восемьдесят пять процентов задач, я от нее откажусь. Еще не хватало, чтобы она портила мне показатели, верно? – Он обошел вокруг стола и сел в кресло, я же неловко застыл над Донной; наконец та дописала и тяжело вздохнула, вся на нервах.
– Время! – рявкнул Берман, выхватил у нее карандаш и сломал пополам.
– Я вам сто раз говорила: я терпеть не могу, когда вы так делаете, – сказала она.
– Надо создавать такие же условия, какие будут на экзамене. – Он бросил половинки карандаша на пол, пробежал глазами ее тест, чаще кивал, но время от времени преувеличенно кривился.
– Донна, я исключительно добр. Ты проживешь еще неделю.
– Теперь он твой, – шепнула мне Донна на прощанье. – Этот псих.
Я с неловкой улыбкой занял ее место.
Берман тоже улыбнулся:
– Наивысшая похвала, а?
Повисло неловкое молчание: я решил, он шутит. Берман положил ногу на ногу.
– Мой друг сказал, вы прекрасный специалист, – нашелся я.
– И кто этот счастливчик?
– Ноах Харрис.
– Ноах Харрис? Этот точеный баскетбольный Адонис с удивительно длинными волосами?
– Он самый.
– По вашему виду не скажешь, что вы знакомы с Ноахом Харрисом.
– Мне это все говорят.
– Не сочтите за оскорбление. Считайте, что я… а впрочем, это и есть оскорбление. – Он порылся в бумагах. – Вы уже сдавали тренировочный тест?
– Нет.
– Лентяй. Вы технарь или гуманитарий?
– Э-э…
[114] Сочинение философа Дэвида Юма (1711–1776).