– Правда?
– Ваши литературные познания произвели на нее глубокое впечатление, особенно учитывая то, где вы учились раньше. Признаться, я не удивлен. Вы прислали нам блестящее сочинение. Пожалуй, лучшее из всех, что мне доводилось читать, – для юноши ваших лет.
– Вау, я… спасибо, – сказал я. – Даже не верится, что вы помните его.
Рабби Блум улыбнулся, вернулся за стол, порылся в ящике, достал папку, открыл и протянул мне лист бумаги. Последний абзац был выделен маркером.
Не зная, куда деваться от смущения, я вернул ему текст.
– Возможно, вы не в курсе, но обычно мы не берем в одиннадцатый и двенадцатый классы учеников из других школ. Наша учебная программа предусматривает определенный период проб и ошибок, новички не успевают к ней приспособиться и в итоге отстают. Если мне не изменяет память, за последние пятнадцать лет, а то и больше, мы не приняли ни одного старшеклассника. Вы знали об этом, мистер Иден?
– Нет.
– И вас не удивляет, что мы сделали исключение для ученика школы, которая называется “Тора Тмима”?
Я уклончиво дернул шеей – не поймешь, то ли кивнул, то ли покачал головой.
Рабби Блум закрыл папку, подошел ко мне, сел напротив.
– Это сочинение демонстрирует глубину мысли и не по годам серьезное стремление разобраться с неоднозначными вопросами. Вы так нас заинтересовали, что мы просто не устояли. И пока что, должен сказать, мы в вас не ошиблись. – Он положил ногу на ногу. – Я давно работаю директором, мистер Иден. Если честно, дольше, чем мне того хотелось бы. И вот сижу я у себя в кабинете, вижу в коридоре вас с мистером Старком, мистером Харрисом, мистером Самсоном и даже с мистером Беллоу… – Он подался вперед, оперся ладонями на стол. – Скажу без утайки: я восхищен.
Повисло неловкое молчание. Я осознал, что он договорил и ждет ответа.
– Я… я не вполне понимаю, что вы вообще имеете в виду.
– Я имею в виду, что у вас, на мой взгляд, выдающийся, еще не раскрытый потенциал.
– Вряд ли все с вами согласятся. – А именно доктор Флауэрс и доктор Портер, подумал я. – Но спасибо.
– Многие люди до ужаса близоруки, мистер Иден. Вырастете – поймете.
Я перевел взгляд на словно забытый диплом, висевший в дальнем углу.
Под дипломом висел плакат в рамке:
– Все ученики удивляются, когда видят это, – произнес Блум, заметив мое удивление. – Подростки воображают себя умнее дряхлого старика, сидящего за стеклянной стеной.
– Извините, – выпалил я, – я не хотел вас обидеть. Просто почти ни у кого из моих бывших раввинов… не было докторской степени.
Рабби Блум улыбнулся.
– Может, вы здесь не единственная аномалия.
– Вы раньше преподавали? В смысле, в колледже?
– Давно.
– Вау. А что?
– В основном политическую философию. Я несколько лет проработал старшим преподавателем. Ну а потом ушел, чтобы создать собственную школу.
– Почему ушли?
– Мне было мало того, что давал университет. Я любил и люблю заниматься наукой, но в университете мне не хватало пищи для души. Мне хотелось Тора Умадда[112], красоты западной мысли, сопряженной с более духовной восприимчивостью к человеческой природе. Я стал раввином, основал эту школу, и вот прошло много лет, я старею, чахну, но от былых убеждений не отказался.
Я сделал вид, будто пью воду.
– Вы скучаете по университету?
[112] Тора и светское знание, синтез между изучением Торы и западным образованием.