– Ревновал? Какого черта?
– А ты взгляни на это моими глазами. – Он отобрал у меня бутылку, покрутил в руках. – Возвращаюсь я из-за границы – а тут все говорят о новичке, который на вечеринке у бассейна цитировал ей Шекспира. А потом, хочешь верь, хочешь нет, оказывается, что этот самый новичок сидит с нею за роялем.
У меня горела шея, я ковырял веткой землю. Мы впервые так откровенно заговорили о Софии. Наконец-то Эван нарушил неписаное правило игры, в которую мы играли долгие месяцы.
– Что ж, – в тон ему ответил я, – оказалось, ты зря беспокоился.
Пьяные выкрики у бассейна. Очертания тел, бросающихся с трамплина в воду.
– Я бы не сказал. – Эван схватился за горло, он явно нервничал, это было на него не похоже. – Впрочем, до некоторой степени я сам виноват.
– В чем?
– Мне следовало догадаться, что вы обязательно найдете друг друга.
– О чем ты?
– Ни о чем, я просто пьян. Забудь.
– Нет, серьезно, что ты имел в виду?
– Если мы с тобой кое в чем похожи и ты все равно приехал бы в Зайон-Хиллс…
Я сломал ветку пополам.
– Ну хватит уже, нихера мы с тобой не похожи. И ты не имеешь никакого отношения к тому, что мы перебрались сюда, – если, конечно, мой отец лишился работы в Бруклине не из-за тебя.
Эван глядел на залив.
– С этим не поспоришь.
– Так что ты имел в виду?
– Забей, Иден.
Я отпил глоток.
– Ты не говоришь ничего просто так, и мы оба это знаем.
Он хладнокровно закатал рукава рубашки.
– Как у тебя с ней?
Я фыркнул:
– Ты всерьез спрашиваешь об этом меня? По-моему, это мне впору тебя об этом спрашивать.
– Я имел в виду твою новую ситуацию. С твоей репетиторшей.
– Ты прекрасно знаешь, как ее зовут. Вы учитесь вместе… всего-то двенадцать лет.
– Извини, – произнес Эван. – С Кайлой.
– Все хорошо.
– Тогда почему ты не взял ее с собой?
– Она отказалась, – сказал я. – После Пурима.