– Вот только давайте без мелодрам, – попросил Оливер.
– В этой школе есть правила, мистер Беллоу, – устало проговорил рабби Блум. – Употребление наркотических веществ не шутки. Пробовать наркотики ради забавы само по себе дурно. – Тут рабби Блум бросил на Эвана предостерегающий взгляд. – Пробовать их с другой целью – того хуже.
– Что будет с нашими колледжами? – слабым голосом спросил Ноах.
– Мы вынуждены составить письмо с описанием нарушения. Письмо будет храниться в наших документах, но пошлем мы его лишь в случае повторного нарушения.
– Вынуждены? – Эван горько рассмеялся. – Никто вас не вынуждает.
– Наше учебное заведение обязано сообщать о проблемах с дисциплиной, мистер Старк. И в вашем случае советую впредь воздержаться от подобных действий.
Когда нас отпустили, мы вышли на парковку и направились к джипу Оливера. Я уже садился в машину, как вдруг Эван схватил меня за плечо и отвел в сторону:
– Не хочешь сказать правду?
– Я не знаю, о чем ты.
– Ладно тебе, Иден, не свисти.
Я подумал было, не признаться ли в том, что случилось в туалете с Джио. Но я не доверял Эвану – и ощутил извращенное удовольствие от того, что ему от меня что-то нужно.
– И что же, по-твоему, я скрываю?
– Если между вами двоими что-то происходит, – произнес он негромко, – меня это касается, даже если ты не понимаешь почему.
Я стряхнул его руку.
– Смешно, – парировал я, – потому что я твердо уверен, это ты скрываешь нечто такое, что касается меня. – Я не хотел этого говорить, но был рад, что сказал. Эван побелел. Я устремил взгляд на макет Храма.
– Осторожно, Иден, – сказал Эван. – Ты сам не знаешь, что несешь.
Я отмахнулся и сел в машину. Там уже обсуждали костюмы на Пурим. На улице было славно, хоть и немного пасмурно, небо подернулось серой дымкой. Оливер порылся в бардачке и достал пакет с травой.
– Будем?
– Шутишь? – спросил Амир с заднего сиденья. – Скажи мне, что ты шутишь.
Мы замялись. А потом, не обращая внимания на нравоучения Амира, покурили.
Прошло больше недели, приближался Пурим. В детстве это был мой любимый праздник. Наша община дважды собиралась в синагоге читать Свиток Эстер, все веселились в маскарадных костюмах, дарили друг другу вкусности, пировали. Мне нравилось наблюдать за танцами на улицах, разносить с матерью мишлоах манот[244], объедаться сладостями двадцать четыре часа в сутки, нравились сеудот[245], во время которых отец, всегда отказывавшийся пить больше необходимого, румянился от вина и рано уходил спать. “Тора Тмима” всячески поощряла нас наряжаться, хотя для костюмов нам разрешалось выбирать только библейских персонажей, и разгуливать по округе, собирая цдаку с подвыпивших гуляк. Наверное, мне нравился дух Пурима, соблазнительный и чужеродный, – день, когда жизнь, к моему облегчению, не похожа на себя.
На этот раз я не чувствовал такого руаха[246], поскольку тревожился за будущее. Но приготовления к празднику были в самом разгаре. Мать, изо всех сил стараясь произвести впечатление на Синтию, испекла сотни гоменташен, в том числе – но не только – с шоколадной крошкой, абрикосами, сливами, маком и арахисовым маслом. В поисках парных нарядов Кайла потащила меня в комиссионку.
– Нам нужно что-нибудь литературное, – сказала она, осматривая вешалки с поношенными маскарадными костюмами. – Есть идеи?
– Нет.
– Ты же вроде звезда у Хартман. – Кайла увлеченно рылась в нарядах. – Лично я разрываюсь между двумя.
– Какими?
– Суфражисткой, – ответила она, – или уж Шелли, была не была.
– Шелли круто, – ответил я. – Будешь ходить с зонтиком.
– Я сказала Шелли, а не Мэри Поппинс.
– От западного ветра[247].
[244] Красиво оформленные корзины со сладостями, напитками и прочим, которые раздают родным и друзьям на Пурим (ивр.).
[245] Обязательные праздничные трапезы (ивр.).
[246] Руах – дух (ивр.).
[247] Арье имеет в виду стихотворение Перси Биши Шелли “Ода западному ветру”.